Что-нибудь светлое… Компиляция (СИ)

— Я спать хочу, — сказала Лея капризно. Голос прозвучал так громко, что продавщицы у кассы, повернулись в их сторону.
— Посмотри, Лея, — Беркович направил камеру телефона на безвольно замершую в объятьях обезьяны Полину. — Это та кукла, которую…
— Да! Да!
Лея заплакала.
— Лея… — растерянно проговорил Беркович. Мария отобрала у него телефон и сказала:
— Папа купил тебе Полину. У тебя замечательный папа, Лея, девочка…
— Да… да…
— Когда вы с мамой вернетесь домой, Полина будет ждать тебя в твоей комнате.
— На подушке…
— Хорошо.
— Папа, — тихо сказала Лея. — Я люблю тебя. Ты самый лучший…
— Вы их берете? — спросила продавщица.
* * *
— А если бы это оказалась не Полина? Слава Богу, что все обошлось, но это невероятное везение — чтобы за столько лет куклу не продали!
Беркович с женой сидели за кухонным столом. Суматошный день закончился, старший инспектор после полудня долго разговаривал с комиссаром Хутиэли, и все, что было произнесено, они решили начальству не докладывать. Куклы — вещественное доказательство (доказательство чего?) по делу о подозрительной смерти Натана Альтермана — рассыпались в песок сами по себе, и об этом руководитель криминалистической лаборатории Рон Хан уже написал свое заключение.
Беркович вернулся домой без сил и два часа лежал на диване, повернувшись к стене. Ужин остыл, Наташа изрисовала с сыном в тетради несколько страниц единичками и двойками, после чего Арик поиграл на компьютере и отправился в кровать, уверенный, что отец поймал сегодня самого главного преступника, о котором третий день говорили в программах новостей — безумного мотоциклиста, ограбившего отделение банка в Бат-Яме и разбросавшего деньги (триста тысяч шекелей!) на пляже с пустой уже в вечернее время спасательной вышки.
Когда Наташа собиралась спрятать ужин в холодильник, Беркович вошел в кухню бодрый, потребовал есть и, пока Наташа заново разогревала жаркое, рассказал о том, что произошло рано утром и о чем пришлось договариваться с Хутиэли.
Наташа поставила перед мужем чашку с крепким чаем, в котором плавал ломтик лимона, и задала вопрос.
— Полина? — удивился Беркович. — Я думал, ты меня внимательно слушала. Конечно, кукла была не Полиной. Похожа, светлые волосы, тоже тряпичная. Кстати, на бирке написано, что ее зовут Клэр. Китайская поделка. Мы отвезли ее к Альтерманам, и на этот раз Раиса Наумовна нас впустила — Рина позвонила матери и сказала, что мы не грабители. Клэр лежит на подушке в спальне Леи и дожидается возвращения девочки из кибуца.
— Не понимаю. Лея обозналась? Спросонья?
— Нет, — терпеливо объяснил Беркович. — Лея прекрасно видела, что кукла не та.
— Тогда почему…
— Наташа, да она давно забыла историю с куклой! С тех пор у нее было столько всяких Барби, Кенов и прочих…
— Не понимаю. Из-за той куклы началась история с каменными уродами. Из-за нее началась эта, как ты говоришь, квантовая эволюция. Из-за старой обиды возник Фредди Крюгер, который… из-за которого…
— Нет, Наташа.
— Нет? Но ты сам только что…
Звонок в дверь не дал ей закончить фразу.
— Это Григорий и Мария. — Беркович поднялся и пошел открывать. — Я просил их приехать в девять, они опаздывают уже на десять минут.
Вайншток тоже выглядел уставшим, Мария, напротив, была бодрой и отдохнувшей. После разговора с Раисой Наумовной о том, как хорошо и странно в Израиле, Мария отправилась по магазинам, чтобы успокоить нервы. Шопинг, во время которого ее гардероб увеличился на две блузки, одно короткое платье и шесть шампуней разных видов, завершился под вечер, когда нужно было возвращаться домой, чтобы приготовить любимому мужу его любимое блюдо: блинчики с творогом.
Беркович усадил гостей за круглым столом в гостиной, напротив телевизора, где по экрану без звука бегали, стреляли, падали, умирали и воскресали персонажи какого-то сериала. Наташа принесла поднос с чашками, банку растворимого «классика», сахарницу, блюдечко с дольками лимона и тарелку с ватрушками, одну из которых Вайншток немедленно отправил в рот.
 
— Покрепче у вас что-нибудь найдется? — спросил Вайншток.
— Виски не держу, — усмехнулся Беркович, — есть бутылка «Кармеля». Если хотите…
— Не надо, — отмахнулся Вайншток. — Это я так.
— Боря утверждает, — сказала Наташа, обращаясь к Марии, — что кукла, которую вы купили…
— Не Полина, конечно, — кивнула Мария. — Я вспомнила, что видела похожую.
— Но как же?..
— Почему, если девочка поняла, что кукла не та, не случилось катастрофы и квантовая эволюция не привела к гибели мира? — подхватил Беркович. — Видишь ли, Наташа, я… и не только я… все время… ну, или почти все… шел по ложному следу. И признанию не поверил, подумал, что в состоянии аффекта человек сам на себя наговаривает.
Вайншток со стуком опустил на стол чашку, и несколько капель кофе расплескалось по льняной скатерти. Мария положила ладонь на руку мужа.
— Понимаешь, — продолжал Беркович, — мы… я, по крайней мере… все время находились под впечатлением. Куклы. Почему куклы? Почему такие? Почему Фредди Крюгер? Думал: кому выгодно? Я даже грешил на ритуалы вуду! Потом мне рассказали историю с Полиной, и вроде бы появился просвет. Рассуждая с Гришей о квантовой эволюции, Натан понял, что способен запустить этот процесс или, по крайней мере, попробовать. Он хотел создать для дочери идеальную куклу. Квантовая эволюция должна была породить самую совершенную куклу в мире. Не сразу. Может, на двадцатой или сотой… как это называют в математике… итерации, да? Я подумал, что Натан так и поступил и стал жертвой собственного эксперимента. Не ожидал. Случайность. Не смог предвидеть.
Но потом возникла другая версия — Лея. Конечно, она не желала отцу смерти, она обожала Натана, но детская психика… Мысль о мщении укрепилась у Леи в подсознании, и когда девочка в разговоре отца с Гришей услышала о квантовой эволюции… конечно, она ничего не поняла, но в подсознании укрепилась и эта мысль. Натан спорил с Гришей, говорил, что, скорее всего, наблюдение не связано с сознанием, это подсознательный процесс, и можно не понимать, в чем дело, но законы природы все равно действуют, квантовый мир меняется… Так говорил Натан?
Беркович требовательно взглянул на Вайнштока, не поднимавшего взгляда от кофейного пятнышка на скатерти.
— Да, Гриша?
Вайншток кивнул.
— Вот, — удовлетворенно сказал Беркович. — Лея могла бессознательно включить процесс квантовой эволюции. Когда Гриша назвал убийцей себя, я не принял это всерьез. Как ученый он считал себя ответственным за эксперимент. В нем говорила совесть ученого. Он признался и в то же время боялся, что я приму признание. Хотел правды и не хотел ее. Говорил: «Это я» и одновременно направлял мое внимание на Лею, рассуждал о том, как мало мы понимаем детскую психологию…
— Это не Гриша говорил, — тихо произнесла Мария. — Это я.
— Да, простите. Неважно. То есть важно, конечно, но ведь вы направили мое внимание на Лею, чтобы отвести подозрения от мужа. Я все время упускал вас из виду, Мария, вы для меня долгое время оставались просто женой известного физика, подругой Рины, вы беспокоились за них, и мне не приходило в голову, что вы тоже знали о квантовой эволюции и участии в ней сознания. Вы знали об этом гораздо больше Натана, потому что муж каждый день рассказывал вам о своих работах. Он старался, чтобы вы поняли, потому что, если поймете вы, значит, он и студентам сумеет объяснить, как проходит процесс. И вы поняли, возможно, даже раньше, чем сам Гриша. Потому и стали рассказывать о непостижимости детской психологии. Вы правильно рассчитали, что, если убийцей окажется девочка, тем более убийцей, не понимавшей, что творит, а она действительно не понимала, потому что ничего и не делала, то ребенка не только не привлекут к ответственности, но даже говорить с ней не станут на эту опасную для ее психики тему.
— Вы и не говорили, — Мария посмотрела Берковичу в глаза. Это был честный взгляд. Разве она когда-нибудь его обманула?