Воин света (СИ)

— Шухер сильный был?
— Был, конечно, — кивает он. — Паника. Лаврушники эти сначала ломиться начали, как тараканы, когда свет врубишь. Со всех щелей полезли. Многие разбежались из республики, значит будут возвращаться. И как там Цвет твой будет решать, не знаю. С Зурабом.
— Как вам Зураб?
— Да кто его знает? С виду они все солидные да мудрые. Узнаешь скоро. Узнаете их по делам их.
— Ага, — киваю я.
— Ну, а так, головку змея срезали подчистую. Ох, и много там этих «законников» было. Мы всех вожаков в один момент подкосили, вжик и нету. Это правильный ход был. А уж недопёсков разных Зураб под ружьё призвал. Были, конечно, кто против него бучу поднял, но в целом, народ понял, порядки теперь новые будут.
Звонит телефон.
— Извините, — говорю я и снимаю трубку. — Алло.
— Егор, это Гурко. Можем переговорить?
— Здравствуйте, Марк Борисович. Можем, конечно.
— Я подъехать хочу. Как раз в ГлавПУР собираюсь, заодно и к тебе бы заскочил.
— Отлично, просто супер. Только я через час у товарища председателя обязан быть. Я могу максимум минут на десять опоздать, но если хоть на минуту больше, будет расстрел.
— Понял тебя. Значит, сначала к тебе зайду. Буду минут через пятнадцать.
— Гурко, — поясняю я Скачкову, опуская трубку на рычаг.
— Я понял уже. Не дают спокойно поговорить.
— Всем от нас чего-то надо.
— Не от нас, — усмехается он. — От тебя. Тебе в партию не пора ещё вступать?
— Вступлю, Виталий Тимурович, — обещаю я. — Мне ещё срочную дослужить надо.
— Дослужишь, — поднимается он. — Не удивлюсь, если ты на дембель с генеральскими погонами поедешь.
Мы смеёмся.
Вскоре появляется Гурко.
— Здравствуй, Егор.
— Здравствуйте, Марк Борисович. Ничего не случилось?
— У нас всегда что-нибудь случается, — хмыкает он, — но пока ничего серьёзного. Просто хотел тебе сказать кое-что и не хотел, чтобы нас вместе видели. По крайней мере до завтрашнего политбюро, потому что случай, как известно, разный бывает. Знаешь анекдот?
— Знаю, — киваю я. — Присаживайтесь, пожалуйста. У меня тут условия спартанские, вы уж не обессудьте.
— Да прекрати ты, — машет он рукой, усаживаясь в кресло, где недавно сидел Скачков.
— Чем вас угостить? — интересуюсь я.
— Не надо ничего. В общем… даже не знаю, хорошо это для меня или нет…
Он хмурится и задумчиво трёт правую бровь.
— В общем, я сегодня случайно слышал разговор шефа с самим. Понимаешь?
Да-да, случайно, я не сомневаюсь, Марк Борисович.
— С генсеком? — вздёргиваю я брови. — Понимаю.
— Да, с ним. Они же вроде… э-э-э… если и не друзья, то хорошие приятели. Но сегодня это так не выглядело. Генеральный моего отчитал довольно сурово и велел, наверное тебе будет интересно, немедленно прекратить сфабрикованные дела против Геннадия Рыбкина и Берты Бородкиной.
— Да, — киваю я, — это очень интересно. Благодарю вас.
Он кивает, чуть прикрыв глаза.
— А ещё сказал, что не понимает, как же так, человек всего себя отдаёт интересам государства, занимается таким ответственным делом, а ещё успевает органам безопасности помогать, причём очень хорошо помогать, а его постоянно бьют по рукам.
Это он про меня, надо полагать.
— Это он про тебя, между прочим, — продолжает Гурко.
— Да, я понял. И каков прогноз на завтра, Марк Борисович.
— Да, вот не знаю. Мой сам не свой, Щёлокова приглашал, но с того взятки гладки, он против генерального не пойдёт. И Суслов не пойдёт. Остальные — не в счёт, сам понимаешь.
— Думаете, из-за этого может вылететь?
— Честно говоря, — качает он головой, — я думаю, не вылетит, слишком уж у них хорошие товарищеские отношения…
— Думаете не вылетит?
— Если честно, утверждать не возьмусь, Егор. Я бы сказал пятьдесят на пятьдесят.
— А кандидаты?
— Не знаю…
Он поднимает руки. Кандидатов он всех, разумеется, знает, но говорить не хочет. Потому что всё только что сказанное предназначено не для меня, а для моего босса. Понятно. Ну, ладно, я ожидал нечто подобное, но думал, честно говоря, что Черненко ничего не угрожает. Хм… Как интересно… Как интересно…
 
Гурко уходит, а я остаюсь сидеть за столом и размышляю над возможными раскладами. Как Штирлиц. В общем, у нас имеется два главных фаворита на роль преемника. Это Андропов и Черненко. Есть ещё и Суслов, но он, скорее всего, вскоре закончит свой земной путь.
Андропов займёт его секретарское место. Станет секретарём ЦК. Ну, в моей истории это было именно так. Но если сейчас в ЦК освободится секретарское место Черненко, то появляется возможность самых неожиданных комбинаций.
Если Андропов идёт на это очень хорошее и перспективное место, то кто займёт секретарскую должность Суслова, когда тот прикажет долго жить? Тот кто придёт вместо Суслова, теоретически, тоже сможет претендовать на должность преемника… И если это будет сильный игрок, он может вырваться в лидеры гонки.
А если Андропов сейчас не станет занимать это место и будет ждать, пока сковырнётся Суслов, рискует быть выбитым из гонки человеком, который придёт на место Черненко. Бр-р-р…
Свои соображения, разумеется, я шефу не выкладываю, он это всё понимает лучше моего. Но информацию, полученную от Гурко, довожу.
— Похоже, Юрий Владимирович, — говорю я, — вы уже меняете историю.
— Похоже, — отвечает он, недовольно, — что меняешь её ты, а мне приходится подстраиваться под эти изменения.
Это не совсем так, поскольку возможное отстранение Черненко — это результат личной встречи Андропова с Брежневым и докладной записки, переданной во время этой встречи.
Мы оба это понимаем, но пусть повредничает дедушка, так и быть…
— Слово для доклада предоставляется председателю КГБ СССР, члену политбюро ЦК КПСС товарищу Андропову Юрию Владимировичу.
В зале, где проводится внеочередное заседание политбюро я не нахожусь, но всё слышу и слушаю через открытую дверь. Кири-Кири с непроницаемым видом, прямой и подтянутый, сидит здесь же. На меня не смотрит. Его бесит моё присутствие. Его бы воля, он бы меня ух…
Андропов выступает в общепринятой многословно-абстрактной манере, хоть и затрагивает острые и злободневные проблемы.
— Таким образом, резкий скачок преступности в Грузинской ССР говорит о сложившейся благоприятной среде и недостаточной профилактической работе, о создании в республике обстановки, в которой преступность не сокращается, но активно растёт и множится, перекидываясь и на другие территории. Это можно назвать термином «бандитские войны». В стране, где ведётся непримиримая и по отчётам МВД успешная борьба с преступностью, имеется республика, где происходят бандитские войны. Это очень тревожный сигнал, товарищи.
Я выглядываю из двери. Щёлоков, приглашённый на заседание, сидит бледный, как приведение. Челюсти сжаты, желваки гуляют.
— Подобная ситуация, — продолжает Андропов, — создаёт опасный прецедент и затрагивает безопасность всего государства.
Он ещё минут десять накручивает словесную лапшу вокруг факта криминальных разборок, имевших место пару дней назад и о бездействии республиканских властей. А потом переходит к следующему пункту своего плана.
— Считаю также, — продолжает он, — что нелегальный оборот наркотических веществ, вызванный ростом криминала в Грузинской ССР, должен быть решительно остановлен. Эту угрозу нельзя недооценивать. За ней стоит повсеместный рост организованной преступности и…
И в таком духе ещё минут десять.
— В свете всего сказанного, считаю совершенно недопустимым вмешательство партийных руководителей, не связанных служебными обязанностями с правоохранительной системой и системой государственной безопасности, в работу МВД, КГБ и прокуратуры. В последнее время появились случаи, когда высокий пост и высокое доверие партии и народа, приводит некоторых наших товарищей к мыслям о вседозволенности и к желанию поиграть в доморощенных пинкертонов.