Квинканкс. Том 2

 
КВИНКАНКС КАК ОСНОВА КОМПОЗИЦИИ
Воодушевленный, я с удвоенной силой налег на работу. Вскоре после Рождества я осознал необходимость выстроить четкую формальную структуру и композицию романа в противовес хаотичности и растянутости повествования. Во-первых, не найди я способа ограничить роман жесткими рамками, он бы у меня разрастался до бесконечности. Но главным образом я хотел вызвать у читателя ощущение, что некая тщательно продуманная схема постепенно проступает из видимой беспорядочности событий по мере того, как заговор против Джона принимает все более определенные очертания. И я принялся искать решение. Мне пришло в голову, что некая математическая модель ответила бы всем требованиям — некая схема, одновременно произвольная и фиксированная, которая могла бы повторяться на разных уровнях конструкции романа. Загоревшись этой идеей, я пару недель пытался подогнать композицию под некую структуру, выстроенную на основе разных чисел. Но числа, с которыми я экспериментировал — два, четыре и шесть — не работали. Роман (частично уже написанный, частично существующий в виде синопсиса) не делился на кратные этих чисел.
Затем — вероятно, просто действуя методом исключения — я подумал о числе пять. В тот же момент слово «квинканкс» и яркий зрительный образ самого квинканкса всплыли в моей памяти. (Думаю, слово я узнал из «Эпистолы к Берлингтону» Поупа, а изображение квинканкса видел в издании сочинений сэра Томаса Брауна — жившего в начале XVII века антиквара и мистика, который был зачарован этой фигурой.) В следующую секунду я с восторгом понял, что нашел не только композиционную структуру книги, но и идеальное название романа.
Я быстро утвердился в своем предположении, что неким загадочным образом я заранее предвидел свое решение положить в основу романа число пять. В борьбе за хафемское поместье у меня участвовало пять семейств, что давало возможность разделить книгу на пять основных частей. Обнаружив, что первая часть, уже написанная, легко делится на двадцать пять глав, я понял, что промежуточным элементом может стать книга, состоящая из пяти глав. К великому моему облегчению, синопсис допускал деление романа на пять частей — причем первые четыре заканчивались напряженной сценой, а каждое следующее семейство появлялось в начале очередной части в некий критический момент развития действия. То есть основная схема уже в значительной степени присутствовала во всем написанном. Позже у меня зародилась мысль ввести в роман визуальный элемент — дабы каждая из ста двадцати пяти глав входила в книгу таким образом, чтобы трем типам повествования (ведущемуся от лица Джона, от третьего лица и от лица разных персонажей, рассказывающих свои истории по ходу действия) соответствовали белый, черный и красный цвета, присутствующие в изображении квинканкса из квинканксов. Эта задача оказалась чрезвычайно сложной и потребовала много времени. По иронии судьбы, данный аспект романа остался практически незамеченным читателями и критиками, но он исподволь подготавливает к моменту, когда Джон сталкивается с означенной фигурой (в которой, правда, отсутствуют цвета, служащие «ключом») в виде старинного замка с секретом, охраняющего документ, призванный восстановить его в правах. И для того, чтобы найти «ключ», Джону приходится вспомнить все, что он узнал в ходе своих приключений.
Тот факт, что пять число нечетное, означал наличие в структуре некоего математического центра. Именно поэтому довольно скоро мне пришла в голову мысль поместить в самый центр книги пустоту — отсутствующие страницы из дневника Мэри — и сделать из него поворотный пункт романа, как в смысле формы, так и в смысле содержания.
Хотя на этой стадии работы сюжет был уже практически полностью выстроен и значительная часть текста написана, я оставил некоторые ключевые вопросы нерешенными, дабы не терять интереса к конечному результату и знать наверняка, что концовка сама собой, естественным образом вытечет из эмоциональной и моральной логики романа. Поэтому мне пришлось решать, завладеет ли Джон поместьем и женится ли на Генриетте или нет на довольно поздней стадии. Согласно моему первоначальному замыслу, он должен был достичь и первого и второго. Но в ходе многолетней работы над «Квинканксом» общая тональность романа настолько изменилась, что безоблачный хэппи-энд стал казаться мне неприемлемым. После многих сомнений и мучений я пришел к иронической версии «счастливой» развязки «Больших надежд», которой Диккенс, поддавшись на уговоры, заменил первоначальную, более мрачную концовку.
  
ЗАВЕРШЕНИЕ РАБОТЫ И ПУБЛИКАЦИЯ
В начале 1986 года я вычислил вероятный объем романа и с ужасом обнаружил, что, если использовать весь синопсис, он составит около 750 ООО слов. (Это почти вдвое больше конечного объема.) Я потратил много времени на сокращение написанного текста и отказался от ряда задумок, связанных со сложными переплетениями сюжетных линий.
В июле 1987 года я отослал рукопись в «Кэнонгейт» и стал с нетерпением ждать вердикта. Я ясно сознавал, что издание подобной книги требует огромных расходов и сопряжено с большим риском, а потому внутренне приготовился получить отказ. И я понимал, что, вполне возможно, мне не удастся найти издателя, который возьмется за это дело. Однако, поскольку в процессе работы я получал огромное удовольствие и узнавал много интересного, двенадцать лет, отданные роману, не казались мне потраченными впустую только потому, что его не удастся издать. Мучительное ожидание тянулось долго, но в начале 1988 года «Кэнонгейт» мужественно взял на себя обязательство издать книгу.
Следующие шесть месяцев я перепроверял имена, даты, написания слов и так далее во избежание возможных несоответствий. Требовалось также подготовить карты и генеалогические древа. «Кэнонгейт» нашел художника, который, следуя моим указаниям, нарисовал гербы пяти семейств, образующие фронтисписы всех частей книги. И это был не кто иной, как официальный художник Шотландской геральдической палаты, герольдмейстер лорд Лайон.
Ко времени выхода «Квинканкса» в свет я уже понял, что он станет в известном смысле бестселлером, ибо в марте «Баллантайн» купил права на издание романа в Америке, а через несколько месяцев «Пингвин» купил права на издание книги массовым тиражом на территории Соединенного королевства.
Узнав, что роман собираются издавать на других языках, я написал комментарии для переводчиков с целью исключить возможные неточности при переводе принципиально важных слов и мест. Вместе со словарем трудных слов комментарии составили 150 страниц. (Мой шведский переводчик позвонил мне, чтобы поблагодарить меня за проделанную работу и пожаловаться на свою самую большую проблему, которая заключалась в том, что на шведский язык слово «дед» переводится двумя разными словами, в зависимости от того, идет ли речь о родителе матери или о родителе отца.)
 
ОТЗЫВЫ НА «КВИНКАНКС»
«Квинканкс» вышел в свет в сентябре 1989 года, и большинство критиков отнеслось к нему на удивление благосклонно. Однако авторское тщеславие невозможно удовлетворить полностью, и меня несколько разочаровало то обстоятельство, что самые восторженные рецензенты увидели в «Квинканксе» всего лишь стилизацию под викторианский роман. Они увидели, как я пользуюсь правилами викторианской литературы, и многие объясняли читателю, откуда взялось имя главного героя — Джон Хаффам — и какое значение имеет дата его рождения. Но мало кто заметил, как я нарушаю каноны викторианского романа. К великому моему разочарованию, многие упоминали о «случайных стечениях обстоятельств» в развитии действия, что заставляло предположить, что они прочитали роман слишком быстро (чему не приходится удивляться, если учесть длину книги и необходимость представить рецензию в сжатые сроки), чтобы понять, сколь незначительную роль там играет случай.
Некоторые критики и журналисты, писавшие о «Квинканксе», придали большое значение тому факту, что двенадцать лет работы над романом примерно совпали с периодом правления Маргарет Тэтчер. (На самом деле я начал писать его за несколько лет до прихода к власти этого кабинета министров.) Они указывали на то, что книга (особенно в местах, где идет речь о Пентекосте и Силверлайте) затрагивает ряд этических и политических вопросов, которые снова стали на удивление актуальными в начале 80-х, когда пересматривалась роль государства в плане его ответственности за самых уязвимых и незащищенных членов общества. Действительно, существуют известные параллели между мальтузианством и «тэтчеризмом» поры расцвета и между дебатами о взаимосвязи экономики и морали, порожденными каждой из двух этих модных доктрин. Мальтузианство проповедовало принцип неограниченной свободы предпринимательства и агрессивной конкуренции, при котором все — от поставки товаров и услуг до материальной помощи неимущим — отдавалось на произвол нестабильного рынка. Временное господство подобных взглядов привело к появлению Нового закона о бедных от 1834 года, который пытался отбить у беднейших слоев населения всякую охоту полагаться на общественную благотворительность, проводя по отношению к ним жестокую и унизительную политику. Узнав, что несколько членов тэтчеровского кабинета министров прочитали и похвалили роман, я задался вопросом, какие же выводы из него они сделали.