Потерянный альбом (СИ)
— Боже нет боже нет боже нет боже нет бо-оже нет боже нет боже нет боже нет боже нет нет…
— и прошу и прошу не надо не надо и прошу не прошу не надо не надо…
— мое растение мой саженец мое растение вид из окна вид с веранды и Хелен и Хелен и никогда я никогда я никогда…
— но не так не так на полу как животные как шкуры как животные на полу…
— возьмите только возьмите меня я сдаюсь возьмите меня я насилуйте меня возьмите меня возьмите только оставьте только оставьте их…
— и боже о Лен дорогой Лен в конце о боже о боже бедный Лен но о Лен но Лен это я не могу это Лен это боже…
— может пожалеет может он пожалеет он подумает или пожалеет жалкий ничтожный жалкий ничтожный в рвоте боже рвота смотри смотри на жалкого смотри на жалкого смотри смотри…
— и схватить и схватить быстро лодыжку вниз плечо и упадет залезть хватать бить и тогда все тогда все сверху так что давай так что давай так что…
— мне в голову мне в череп сквозь ладони мне в череп сквозь ладони этого не может я не могу этого не может этого не может…
— вот говно на мне на боку мокро его гребаное говно говно на мне на его он на мне на мне говно ему…
— до конца видимого и конца срочности, до чистейшего нового глотка независимости, света, с растущими и сплетающимися гибкими звуками, с…
— хотя они стояли у канав просто ждали и думали просто стояли и смотрели в канавы молча и со страшным видом ждали не бежали не боролись не бежали не бежали потому что одни куда они могли куда они могли деться…
— так теперь расскажите мне расскажите мне я дожидался так расскажите мне о жизни ожидания и как потом видишь последовательность видишь барку у причала готовую и ждущую погрузки так теперь расскажите мне теперь расскажите мне теперь расскажите мне…
Приветик…
— Просто думала, тебе будет интересно, что у моего окна поет зяблик — заливается дешевыми трелями и бодрыми каденциями, — пристроившись на округлой ветви…
— Хотя песня, если прислушаться по-настоящему, на самом деле скорее визгливая…
— Просто думала, тебе будет интересно…
— Другими словами, се очередное письмо, о да, быть может, я забыта, но, увы, не пропала — и вот письмо летит — письмо несется — о, письмо прекращает движение, — но се правда, вот они мы, снова вместе, прямо в твоих жарких ладошках — и это хорошо, очень хорошо вернуться, именно теперь, к тому, что считается за прикосновение…
— Но если, в отличие от меня, отличное предание о зяблике кажется неправдоподобным, то позволь скорей уверить: се правда — ибо я, похоже, каким-то образом вновь переехала — да, теперь я решительно живу где-то — на деле твоя покорная слуга теперь обитатель съемного дома (и если одно это не смело тебя с ног, прибавлю, что вообще-то снимаю только верхний этаж) в решительно непретенциозном городке Эмпория — да, там, — где все еще встречают улыбкой почтальоны и аптекари, где недавно выписали штраф за превышение скорости ребенку на велосипеде и где словно дремлет само время — иными словами, здесь достаточно хорошего, чтобы хватило на подкрепление кому угодно, в том числе среди прочего, могу добавить — и добавлю, — ива, всячески атмосферная и прелестная, у реки Мехеррин, одинокий лесок, на вид словно бы поставленный в сотрудничестве с Артуром Рэкхэмом…
— Но отчего столь решительный съезд и переезд, можешь задаться вопросом ты, — что ж, все началось несколько месяцев назад, когда позвонила добрая подруга — представь себе, тоже по имени Робин, — и в ходе потехи ненароком упомянула, что маленькое миленькое предприятие в этих палестинах ищет административную помощь, — и сказала, что предприятие зовется «Апейрон» и что это крохотный, но растущий дистрибьютор нетоксичных принадлежностей для рисования, — ну, разумеется, все это казалось достаточным стимулом смотать шмотки и снова перелицевать личности — ибо самость и тождественность, видишь ли, не самотождественны, — в конце концов, что хорошо одному, не всегда хорошо одинокому, — и вот я здесь, снаряженная очередной новой, просторной собой — впрочем, с этой последней мной, стоит добавить, вроде бы можно научиться сосуществовать, мне даже хотелось бы узнать ее поближе, — и потому, думаю, я так и сделаю — здесь, в преобильном покое Эмпории, где я могу принимать активное участие во всей его бурной деятельности, — женщина, конечно же, есть остров, но пока что я, похоже, искренне желаю посвятить время самой себе — или, скорее, развитию той своей разновидности, что умеет сговориться со старой доброй тиранией времени…
— Не то чтобы моя пора с Хомским не была сплошь хохохомской — поскольку была, определенно была — и будет еще столько, сколько мне хватает морфем, чтобы это передать, — в конце концов, он же одно из наших сокровищ нации — буйный борец за чистую правду, — хотя большинство из тех, за кого он борется, об этом никогда не узнают, — хотя, должна сказать, сейчас о Хомском мне вспоминается даже больше его страстного отстаивания наипросвещеннейших идеалов его неотъемлемая мягкость, его рассудительное и решительное спокойствие — его неуклонное желание сохранять благородную скромность, — более того, однажды он сам об этом говорил, быть может, четыре месяца назад, на одном из наших коллоквиумов в институте — просто на очередных еженедельных посиделках, — как обычно, нас присутствовало человек восемь за круглым столом, в зале для семинаров за лестницей, — увенчанные дымом, строчащие в открытых блокнотах, не упуская ни единого его слова, — в тот день мы говорили о книге Нэнси Дориан «Смерть языка», и помню, в какой-то момент низкий, интеллигентный, мелодичный голос Хомского произнес слова Мы должны признать, что наше понимание нетривиальных феноменов чрезвычайно ограничено — да, так я услышала, — и потом продолжил Мы понимаем лишь фрагменты реальности и можем быть уверены, что любая интересная и значительная теория в лучшем случае правдива лишь частично, — вот видишь, я запомнила — его антидот от самодовольства — и помню, как сидела и слушала, поражаясь его могущественной скромности, — и вдохновилась на мысль, что единственные достойные гордости качества есть те, что ведут к тотальному ощущению скромности, — что ж, из уст столь своевольного человека эти слова тронули меня так, будто я слушала исполнение позднего Шуберта Джульярдским квартетом — и, если подождешь секундочку, я раскопаю блокнот, чтобы перепроверить цитату и тем самым воздать должное доброму Хомскому…
— Ладно — итак — нашла — он был прямо под лампой в задней комнате — итак — так вот, если правильно разбираю собственный почерк, затем класс перешел к кое-чему интересному — действительно релевантному и интересному — к дискуссии о том, что Хомский назвал «контрдоказательством» — это его термин для фактов или открытий, которые не встраиваются в то исследование или эксперимент, что проводит человек, — ну знаешь, все то, что не согласуется с твоей теорией — такая ситуация возникает практически постоянно, — так вот, Хомский сказал, как я здесь вижу, что При проведении настоящего исследования обычно встают серьезные вопросы об отношении к видимым контрпримерам — С какого момента, продолжал он, их следует принимать всерьез, — и потом сказал В естественных науках видимыми контрпримерами часто пренебрегают на том основании, что с ними каким-то образом разберутся позже, — после чего в классе последовали немалые дебаты — дебаты о таких вещах, как фактичность и достоверность, — и о том, что бы на все это сказал старый добрый Томми Кун, — но Хомский далее добавил, если я правильно разбираю почерк, что Подобное отношение к контрдоказательствам является вполне здоровым настроем, в разумных пределах, потому что это непременное условие для любого значительного прогресса — то есть, если я правильно понимаю нашего Хомса, нужно учиться жить с капелькой контрдоказательств и даже напрочь о них забывать, иначе мы вообще никуда не уедем — потому что всегда будет парочка странноватых моментов, и просто нельзя позволять им нас тормозить, — но на этом месте, увы, мои заметки о дне кончаются — и что за печальная-печальная белизна зияет в горьком низу страницы блокнота…