Осознание (СИ)

- Ты мне скажешь, что случилось? - спросила она, протягивая мне полотенце.
- Это я заранее страдаю от расставания с тобой. - с усмешкой сказал я.
- А если серьезно? - настаивала она.
- А если серьезно… - задумался я. - Если серьезно, то знать тебе это незачем, милый мой ученый…
Я обнял ее, наверное, чересчур крепко, отчего она протестующее уперлась руками мне в грудь и чуть отстранившись, посмотрела в глаза.
- Ты только не зареви мне тут. С детства ненавижу плачущих пацанов.
- Зареву - прогонишь. - сказал я и прошел мимо нее на кухню. Залил воды в чайник и вскипятил его. Затем разлил нам чаю, сделав себе не чай, а натуральную черную смоляную жидкость. Чай от такой концентрации заварки стал похож на кофе, но меня это не смутило. И я бодро отпил эту горечь, даже не подсластив ее.
- Это же концентрат… - запоздало напомнила мне Катя, словно я сам этого не знал.
Кивнув, я показал, что мне все равно и сделал еще один глоток раскаленной черноты.
- Рассказывай. - потребовала Катя и я сев напротив нее внимательно стал разглядывать ее глаза. В них я надеялся прочитать ее душу. Узнать, что она на самом деле думает обо мне. Но стальной взгляд ее удивительных голубых глаз мне ни о чем не сказал.
- Рассказать? - задумчиво переспросил я. - Рассказать это можно.
И я рассказал ей все. И не забыл упомянуть про легендарный полет. Рассказал ей про свои идиотские сны, что стали меня долбить после Дикого поля. Рассказал про страхи, которые меня терзают. Рассказал про машину, которую купил в надежде забить навалившуюся тоску от грядущего с ней расставания. И на последок рассказал про него. Про его разговоры там в подвале. Про его пытку низкими частотами. В конце я дал ей свой видеофон, на котором она просмотрела наш с ним «диалог».
Пока она, в удивлении вскинув брови, смотрела и слушала, я выпил еще одну кружку напитка извращенца и почувствовал, как горечь вызывает бунт в желудке. Я приготовил себе в микроволновке кусок рыбы, зарядив его на шесть минут, и таким раскаленным и съел вместе с куском подсохшего хлебца.
Я сидел рассматривая пустой проспект за окном когда, Катя досмотрев запись сказала:
- Отстой. В удивлении я воззрился на нее и переспросил:
- Что? Сложив мой мобильник, она вернула его мне и сказала:
- Лажа все это. Все его эмоции и прочее. Обыкновенный рефлексирующий типчик. Таких много, среди тех кто не нашел себе применения в жизни. Я возмутился не на шутку:
- Ты соображаешь, что говоришь? Я его знаю уже тысячу лет. И тех кто бросился с крыши я тоже знал столько же. И все они просто психи? Неврастеники? Катя посмотрела на меня в упор и сказала:
- Хуже. Они идиоты. Впрочем, как и ты когда-то был. Сейчас ты умнее… Я смотрел на нее и кивнул:
- Да. Сейчас я умнее. Но только как-то мне так мерзко на душе, слов нет…
- Это пройдет. - уверенно сказала Катя. - Это проходит у тех, кто обретает себя. Пусть в рамках, как вы ее называете, Системы, но тот, кто нашел свое дело, тот вылечивается от всех глупостей. И от чувства вины за несделанную глупость, естественно тоже.
Мне казалось, что она издевается надомной. Я, подперев ладонью щеку, посмотрел ей снова в глаза. Оказалось она не шутит…
- Ну, раз у тебя сегодня вечер откровений давай я тебе тоже откровения расскажу. Свои откровения. Давай? Я, не подумав, сказал:
- Ну давай. Только без подробностей про твой первый секс. Она в голос рассмеялась и сказала:
- Не дождешься. Мне до сих пор стыдно за то, что я тогда сделала.
- Рассказывай. - согласился я.
Она поднялась и вышла куда-то. Я ждал ее минут десять, наверное. Когда она появилась в белоснежном спортивном костюме и уже с косметикой на лице я, нахмурившись, сказал:
- Катя, я, правда, никуда не хочу идти или ехать.
- Я понимаю. - кивнула катя застегивая куртку. - Но ты же никогда не был в центре контроля погоды над Москвой?
- А ты типа была? - спросил я, не понимая. - И при чем тут он?
- Поехали. Все расскажу и покажу. Поверь, после того как ты все увидишь, сопли этого неудачника покажутся тебе крокодильими слезами.
 
Я еще раз возмутился насчет ее высказываний про моего бывшего товарища и друга, на что она, пожав плечами, сказала:
- Поехали. Сам потом многое будешь по-другому воспринимать.
- Куда поехали? - сказал я вызовом. - В центр контроля погоды? В это время? Да и вообще, кто тебя туда пустит?
- Нас пустят. - тихо, но уверенно сказала Катя. - А то что так поздно… так оно и лучше. Лишних глаз не будет.
- Катюха, ты сбрендила. - серьезно сказал я и пожалел сразу об этом.
Теперь Я уже не понимал ее странного умоляющего взгляда. Она взяла меня за руку и сказала заглядывая мне с лицо:
- Ты можешь просто поехать и ни о чем до поры не спрашивать?
Я уже хотел спросить, что на нее нашло, но она приложила мне пальчики к губам и поднялась. Потянула меня за руку, и я поднялся. На улице я повел ее к моей машине, но она, помотав головой, сказала:
- На твоем, нас даже за первый кордон не пропустят. На мой там выписан пропуск. Нужен был когда-то… по делам.
Если она хотела меня удивить, то она уже это сделала. Самое недоступное место Москвы, по ее словам, было готово раскрыть перед ней свои двери. Комплекс управления погодой в Москве считался по праву стратегическим объектом. Там управляли работой трех ядерных реакторов под Москвой и сотнями генераторами погоды, способными вызвать при нужде даже смерч в центре столицы. Попасть туда было даже теоретически невозможно простому смертному. Десятки контрольно-пропускных пунктов. Несколько тысяч бойцов охранения на площади всего в несколько десятков гектар. Невероятная концентрация военной силы в абсолютно мирном городе. Враг вроде еще не обложил нашу столицу. Да и для борьбы с врагом было бы достаточно развернутых армейских частей под самой Москвой и, наверное, армии сотрудников министерства внутренних дел. Но центр управления погодой охраняла личная гвардия руководства страны. Как говорил в шутку мой отец - это люди, которые в теории могут и человека убить и под суд не попасть. Просто потому что нельзя судить того, кого в СИСТЕМЕ не числится. Они не рождались, не умирали, не вступали в брак, и даже жили непонятно где. Только таким и можно было доверить само существование Столицы и Центра от которого они напрямую и жизненно зависели. Я даже не догадывался и не предполагал, за что они работают, за гигантские зарплаты или за страх, или за совесть. А уж те, кого эти бравые ребята охраняли - операторов погодных установок и дистанционного управления реакторами, я даже боялся себе представить. Наверное, гиганты мысли с даже неоткрытыми на них личными делами в МВД.
Когда через полчаса смешков и недоверия я увидел, как раскрываются перед нами двери первого поста пропуска я перестал смеяться и только улыбался, глупо поглядывая на охранников проводящих внешнее и электронное сканирование автомобиля. Удовлетворенный офицер подошел со стороны Кати к машине и этаким лихим жестом указал следовать дальше. На втором посту нас попросили выйти из машины и ее повторно просканировали, а нас банально обыскали и с аппаратурой и так. На третьем посту повторилась процедура первичного осмотра. На четвертом только меня одного попросили выйти из машины, приказав оставаться Кате на месте, когда она захотела что-то объяснить офицеру. Меня провели в светлое помещение и попросили сесть за… старый знакомый «тостер». Я привычно сел на стул перед ним. Приложил глаза к маске и вставил руки в пазы. Укол, свет в глаза и голос офицера предлагающего мне подняться. Он попросил мой паспорт и внес на его чип какую-то информацию со своего терминала.
Вернув мне, паспорт он усадил меня лично в машину и пояснил Кате каким-то извиняющимся голосом:
- Процедура стандартная. Отметка о посещении должна стоять. Я передам на восьмерку и двенадцатый, чтобы вас пропустили. Но на шестом, седьмом и остальных вам придется пройти сканирование. Катя, не отвечая, кивнула и когда мы отъехали, спросила: