Осознание (СИ)
В тот день после разговора с Катей я долго сидел на скамейке, той самой на которой она меня когда-то заметила и думал о том что же будет дальше. Ведь если возьмут после сдачи экзаменов работать на КП это еще один год без возможности увидеться с Катей. Пока я ломал голову над вопросом, почему она еще замуж не вышла там ни за кого, ко мне незаметно подошла сзади незнакомая девушка лет двадцати. Я заметил ее, случайно повернув голову, и выдыхая дым по ветру, глядел, как он уносится и растворяется воздухе. Она стояла надомной и словно ждала, когда я повернусь. Я и повернулся. Встал и посмотрел ей в глаза.
- Вам привет от пикерменов. - сказала незнакомка суховатым но приятным голосом и не торопясь вытащила из сумочки тяжелый армейский пистолет.
Я спокойно посмотрел на оружие. Не испугался. Не удивился. И вообще повел, наверное, слишком странно для стоящей предомной девушки. Она-то наверняка думала, что я побегу или буду звать на помощь. Она просто не знала какие мысли в моей голове в тот момент кружили. Неужели подсознание есть. Неужели оно может предупреждать человека о грядущей опасности. Неужели мистики правы и если правы то насколько. В общем я думал о чем угодно только не о черном зрачке оружия направленного на меня.
- Им так же. - кивнул я и через минуту игры в «гляделки» услышал выстрел.
Потом была невыносимая боль в животе и удар об асфальт. Взвывшие тревожные сирены далеко на улице я почти не слышал из-за своего собственного полустона - полукрика. Я раскрыв зажмуренные глаза видел лежа на покрытии дороги, как девушка спеша уходит прочь.
Согнувшись, я наблюдал, как мой бежевый костюм на животе и боку превращается в бордовый. Мыслей в голове не было ни одной. Даже обычного в такой ситуации «за что?» не возникало. Все было логично и правильно. И как обычно бесчеловечно. Все эти горе террористы тоже ведь часть Системы.
Боль была настолько нестерпимой, что мне не хватало сил сдерживать свой стон. Я даже, кажется, не представлял себе раньше, что бывает ТАКАЯ боль. Через вечность ко мне подкатила машина спасения. Меня буквально распяли на дороге и пока водитель и санитар держали меня врач осмотрел рану.
- В машину. - скомандовал доктор убедившись что позвоночник пулей не задет.
Какие носилки? Какие крики «осторожно он ранен!»? Меня подхватили за руки и за ноги, подняли и бодренько так втащили в салон. Вот уже внутри меня да… даже привязали к носилкам плоскими ремнями. Я стонал, сжимал до боли зубы, пока врач еще раз осматривал рану. Без рубашки, с пузом залитым кровью, с казалось раскаленным шипом воткнутым в кишки я представлял для них большой интерес. Сверху, от потолка, на длинных штативах опустили несколько приборов и подвесили их над местом ранения. Я пытался уговорить вколоть мне обезболивающее, но кажется, я слишком невнятно это просил, так как меня все игнорировали. Глядя на монитор над одним из приборов, врач сказал санитару:
- Вижу осколки пули. Придется много вырезать. Пока он там корчился, они уже сместились прилично.
Санитар словно этого и ждал, немедленно спустил от потолка подобие столика на котором в герметичном тонком пластике были приготовлены инструменты.
- Вы изменены под что либо? У вас нет аллергий? У вас нет реакции на медикаменты? Отвечайте! - спрашивал доктор и я как мог, так и ответил. Что-то он видно понял. Глядя в монитор он сказал санитару:
- Стоп. Нельзя оперировать. Продолжается деление осколков. Давай ему наркоз и держи тампон на ране. - обращаясь к водителю врач спросил громко: - Когда будем на месте?
Я не мог расслышать, что говорил в ответ водитель из-за шуршащего полиэтиленом возле моей головы санитара.
Мне приладили маску на лице и подали газ, от которого я, конечно, сначала глубоко дыша, почувствовал себя лучше, а потом просто отключился.
Сон восьмой:Я лежал придавленный тяжелой плитой и не мог понять как меня под нее угораздило попасть. Кажется было землетрясение. Кажется я неудачно стоял возле бетонного сарая. И если все стенки этого недоразумения сложились внутрь, то поехавшая плита буквально скатилась с них и ударила мне в спину. Пока я падал я даже успел перевернуться и плита аккуратно улеглась мне на грудь проминая какую-то попавшуюся по дороге железную невысокую бочку. Если бы я сразу начал выбираться может быть я успел бы выползти хотя бы до пояса из под нее. Но словно контуженный после удара в спину я не мог пошевелиться и плита медленно и верно все сильнее и сильнее давила на грудь. Я попытался крикнуть но получился только негромкий хрип. Я снова попытался набрать в грудь воздуха для крика, но понял что это мне почти не удается. Плита так придавила меня к земле что ребра не могли даже на миллиметр разогнуться чтобы наполнились мои легкие. Я с трудом сделал малюсенький глоток. Потом еще один. Стало на мгновение полегче, но о крике можно было забыть. Я напрягся всем телом и попытался приподнять плиту. Тщетно. Только слезы вырвались от напряжения из газ и мешали теперь видеть. Я выдохнул и снова попытался вдохнуть. В этот раз даже маленький вдох у меня не удался. Я запаниковал. Я попытался как-нибудь извернуться. Но я только силы потратил в бесполезной попытке. И единственное что мне удалось это сдвинуть на пару миллиметров ногу согнув ее в колене. Легкие подали сигнал что неплохо хотя бы глоточек воздуха им дать. Я все еще паникуя и пытаясь спастись сделал еще одну попытку приподнять плиту. Но безрезультатно, как и в первый раз.
В глазах начало темнеть. Я кажется еще бился напрягая и расслабляя неподвижные мышцы тела, но уже практически не ощущал его. Проваливаясь во тьму я вдруг подумал какая в этот раз гуманная смерть. Ни боли. Ни страха особого. Просто медленно наступающая темнота и стремительный провал в бессознательность.
Последней мыслью пришла идея, что может и, правда, пора завязывать с помиранием. Но и она ухнула в надвигающийся черный колодец.
Я пришел в себя в старшем брате реанимационного комплекса ВБНК. Только этот брат был не просто больше. Он был двухместным. Койка за стеклянной перегородкой справа от меня была пуста, чему я, в общем-то, был даже рад. Ну что за интерес проснуться рядом с почти таким же покойником как ты сам. Видно сигнал о пробуждении дошел до сестринской и вскоре надомной уже открыли крышку дав дыхнуть воздухом, не напичканным всяким обеззараживающим составом.
Боясь, что я опять потерял две-три недели своей жизни, я сразу спросил у женщины в свободном белом костюме с бэйджем на груди.
- Сколько я проспал? Женщина, читая показания комплекса, ответила:
- Двадцать шесть часов. Осколки удалены. Поврежденные ткани сращены, на коже у вас останется навсегда этот небольшой шрам. Вас в коридоре целая делегация дожидается. Человек десять.
- Девушка. - обратился я потому что не мог выдавить из себя ни «уважаемая» ни «женщина». - Кто меня там может ждать кроме родителей? Я в этом мире никому не нужен.
- Как кто? - изумилась она. - Следователи вас ждут, родители, еще там мужчины какие-то.
«Мужчины какие-то» так и не появились в палате реанимации. Мои родители в присутствии следователей держали себя в руках, но только те ушли забрав мои еле выдавленные показания, как мама бросилась причитать, что она, мол, говорила, что «мальчика» в покое не оставят и так далее. Впервые в жизни у меня не было ни сил, ни желания ее успокаивать. Да и что тут скажешь. Не буду же я рассказывать, что стал жертвой очередного спектакля Системы.
Когда меня перевезли в палату для реабилитации родители еще немного посидели рядом со мной и, пообещав заехать на следующий день, ушли. Мама еще долго на пороге утирала слезы и требовала, чтобы я быстро поправлялся. Я обещал постараться. Но с их уходом приключения не закончились. Ко мне в палату без стука прошел незнакомый парень, мой ровесник, в довольно кричащем желтом костюме спортивного кроя и сказал:
- Привет, меня зовут Станислав, я должен с тобой обсудить некоторые моменты.