Осознание (СИ)
Обшарив несколько разваленных вибрацией домов и не найдя ничего что могло бы пойти в пищу я вышла на длинную улицу и увидела вдалеке уцелевший сруб колодца. Я по раннему детству помнила, что даже долго не забегая домой и не обедая, можно было просто попить и голод отступал на некоторое время. Я поковыляла страдая от ходьбы к колодцу, поправляя бретельку маечки, что все время скатывались с плеч. С трудом, добравшись до такого, как оказалось далекого сруба, я открыла люк и снова чуть не разревелась. Колодец был пуст. Сух. И не было там ни на глоток воды. Отпустив крышку и зажмурившись в ожидании громкого удара в тишине мертвой деревни, я повернулась и оглядела остатки домов. Странно очистившееся сознание подсказало мне: даже если годами тут никто ничего не сажал, то все равно… что-то съедобное в это время обязательно должно было прорости. Что-то от годами не убираемых стихийных урожаев.
Ступая по деревянному полотну опрокинутого забора, я вошла чей-то когда-то огород и осмотрелась. Травы было по пояс. В этих сорняках найти, что-либо казалось невозможным. Но я нашла. В конце огорода в тени небольшой горки росли самая настоящая земляника. Я набросилась на маленькие ягодки и пока не объела все в пределах видимости, не отрывалась. Когда же все мои поиски перестали давать результаты, я все так же оставалась голодной, хотя пригоршни три ягод точно съела. Я решительно пошла в буйную траву и стала меж нее искать хоть что-то, что не зачахло под оккупацией сорняками. Безнадежно. Если я и видела земляничные листочки, то ягод я не нашла ни одной. Разочарованная, и морщась от боли, я встала с корточек и поглядела вокруг. Увидела на соседнем участке уцелевшую невысокую яблоню и направилась к ней. Маленькие зеленые яблочки, горькие на вкус, тоже были мной безжалостно отправлены в желудок. Дизентерии я не боялась. Я просто о ней не думала. После мелких яблочек еще сильнее захотелось пить, хотя вроде они должны были утолить жажду хоть чуть-чуть. Сглатывая редкую слюну, я вернулась на длинную улицу и снова огляделась в поиске другого колодца. И я его увидела. Откуда-то нашлись силы даже побежать к нему, словно он мог исчезнуть как мираж.
Но он тоже был сух. Как и следующий. Видно давно уже под резонансным ударом что-то сместилось внизу в земле и отошли водоносные слои. Хотя странно ведь стоит яблонька, а ей, сколько воды нужно? Тут дождями не отделаешься.
Размышляя о воде, я все-таки нашла колодец в конце деревенских развалин, в котором на дне чернела влага, и отражалось уже порядком палящее небо. Ведро, валявшееся рядом с колодцем, настолько проржавело, что когда я взяла его, то дно просто трухой осыпалось на мои уже замученные жизнью босоножки. Я, брезгливо переступая с ноги на ногу, отряхнула ржавчину, но все равно ноги были безнадежно испачканы. Хорошо, что теперь не надо было искать, где вымыть. А ведь накануне ради глупого заболоченного прудика мне пришлось потратить несколько часов на поиски.
Выйдя на улицу, я вернулась к одному из колодцев, заглядывая в который видела под крышкой подвешенное целехонькое ведро. Я вытащила его и размотала длинный синтетический шнур с барабана. Достав ножик из поясной петли на юбке, я отрезала веревку и потащила моток и ведро к еще «живому» колодцу.
Уже через несколько минут, я со страшной болью в зубах от ледяной воды глотала ее, забивая на время и голод и жажду. Остатками я окатила ноги и только сильнее сжала нывшие зубы от пронзившего ступни холода. Присев на корточки я оттерла ржавчину и с ремешков босоножек и с кожи между ними. Снимать обувь и мыть полностью ноги, было даже не тяжело, а по-настоящему лень. Чтобы возится с миниатюрной защелкой ремешков, я была не в том состоянии. Я набрала еще одно ведро и, не отпуская мотка веревки, потащила воду к своему шалашу за деревней. Было тяжело. Не сразу, но буквально через сотню метров я почувствовала, как ручка ведра просто впивается в мою ладошку, и я сменила руку. Потом сменила еще раз, но все равно, прежде чем я, расплескивая воду, добралась до своего временного жилья, мне пришлось два раза останавливаться и отдыхать.
Теперь мне надо было разжечь огонь. Ни со спичками, ни с хворостом проблем не было. Спички я стащила у тех уродов, что держали меня последнюю неделю. А ветки высохшего поваленного дерева, да остатки какого-то сарая недалеко стали топливом для костра. Я отрезала веревку от ручки, она бы еще пригодился и, обложив ведро небольшими ветками, подожгла их. Легкий белый дымок понесся вверх в безветренное небо. Пока грелась вода, я вернулась в деревню и теперь пристальнее стала осматривать развалины именно домов. Мне повезло почти сразу. Буквально через полчаса копания в мусоре, поднимая остатки кровли и брезгливо разгоняя мокриц и жуков из-под нее, я к своей радости раскопала какое-то чистящее средство. Для посуды, как я прочитала на истлевшей этикетке, но и для меня должно было бы подойти. Потряхивая перепачканную пластиковую бутылку, я, улыбаясь, побрела к своему временному жилью, так хорошо обозначенному поднимающимся вверх дымком.
Вода не закипела, но прогрелась основательно, когда я вернулась. Я палкой раскидала угли и горящие ветки и сложила из некоторых отдельный костерок в стороне. Вернувшись к ведру, я в предвкушении села рядышком на поваленный ствол и стала смотреть на парящую воду. Мне пришлось довольно долго ждать, пока она остынет до приемлемой температуры. Потом я, встав на поваленный ствол, огляделась, на всякий случай и, скинув с себя майку, юбку и трусики осталась в одних босоножках на траве. Зачерпывая рукой воду из ведра, я быстро намочила волосы и с вздохом и отчаянной надеждой вылила немного чистящей жидкости себе на ладонь. Втирая ее в волосы, я отметила, как та пенится, и снова и снова попросила Абсолют, чтобы от такой помывки мои длинные волосы не повылезали.
Ополаскивая волосы водой, я уже вся намокла и довольно быстро «намылившись» стала ногтями сдирать с себя уже въедающуюся грязь. Зачерпывая из ведра ладошкой воду, я смогла смыть с себя все это мерзкое ощущение грязи на мне, и немного подрагивая на уже теплом ветерке, взялась за свою одежду. Замочила трусики и майку и, вытащив их на траву, чуть-чуть полила чистящим средством. Потом долго двумя руками терла края белья друг о друга, что бы намылить и отстирать пятна. Средство хорошо смывалось, и скоро я развесила майку и трусики на ветки недалеко от себя и приступила к юбке. С ней было сложнее. На желтом цвете все пятна казались более заметными и совершенно не хотели отстирываться. Я долго мучилась, прежде чем они поблекли, хотя бы. Зелень покрас-травы тоже сошла почти, но все равно следы оставались. Решив на этом остановиться, я прямо в ведре ополоснула юбку и, хотя все чистящее средство не вымылось, положила ее сушиться недалеко от себя на ствол дерева. Сама же подкинув веток в костерок, присела возле него, греясь и подсыхая. То, что мои волосы будут потом пахнуть дымом, меня как-то слабо трогало. Да и то, что я сижу голая в одних босоножках, меня тоже не волновало уже особо. Слишком многое пришлось пережить в последние недели, чтобы уделять таким мелочам внимание. Да и не было вокруг никого.
Когда солнце уже подобралось к зениту, я совсем отогрелась и обсохла, и даже почувствовала, что чуть обгорела. Во всяком случае, я понимала это, когда проводила рукой по плечам.
Прячась от наступившего пекла, я забралась в шалаш и осторожно присела на не очень чистый брезент. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать страдая от неприятного ощущения внизу, когда подсохнет моя одежда. Не буду же я голая расхаживать по окрестностям.
Снова захотелось, есть и пить. Решив, что сразу, как оденусь, я пойду к колодцу сполоснуть ведро и напиться, чтобы были силы поискать съестное, я бралась из шалаша проверить, что с бельем. Наверное, плохо выжала, решила я, чувствуя влагу в руках от прикосновения. Я повернулась, чтобы снова скрыться в шалаше, но замерла и невольно истошно закричала от увиденного. За моим шалашом, согнувшись в три погибели и направив на меня автомат, сидел молодой солдат в форме глядящих. Я сжала кулачки и, пытаясь закрыться, бросилась к шалашу. Я не добежала. Жесткий удар в спину и я, спотыкаясь обо что-то, полетела в примятую траву. Я попыталась, уже открыто плача, подняться и побежать дальше, но тяжелое колено в спину прижало меня к земле, и голос невидимого мне мужчины сказал: