Осознание (СИ)
- Серега притащил, пусть он и отведет…
- А на обходы ты сам завтра поведешь? - Насмешливо спросил незнакомец. Что-то, промычав, Василий сказал:
- Я завтра на весь день с разведкой к реке ухожу. Надо посмотреть места для форсирования. К нам будут остатки Попова прорываться. Их там жмут по-черному. Думают, на этой стороне лучше будет. Идиоты. - Через некоторое время Василий спросил: - Роман Камилович, она точно три дня не потерпит до планового рейда? Через три дня за продуктами пойдем. Может, потерпите с ней?
Доктор ответил не сразу, он видно тщательно обдумывал слова, прежде чем говорить:
- Через три дня она может быть сама ходить не сможет, и зараза перекинется на кровь. Я не говорю о чисто женских вещах. Я говорю о понятном. Заражение крови и мы ее не вытянем. У меня нет здесь ни запасов крови, ни препаратов для снижения иммунитета.
Мне отчего-то стало так стыдно, что моими проблемами обременяют этих взрослых серьезных мужчин. Но боль, жгущая меня внизу живота, заставила забыть и о стыде и обо всем другом. Я, скрывая свои движения, переменила позу, чтобы было не так больно. А ведь доктор прав, подумала я тогда. Через три дня, если ничего не делать я, может, и ходить не смогу.
- Ладно, Тёма, отведи ее в деревню. - Устало согласился Василий. - Сдай с рук на руки Полине Николаевне. Он женщина мудрая, повидавшая все, и всех знающая. Придумает, как помочь. А медикаменты в деревне есть. Только давайте с утра и чтобы до ужина вы вернулись. Если силы будут, наберите, что сможете из подготовленного нам. Незнакомый голос сказал:
- Хорошо. Пойду я сейчас тогда спать, а то глаза слипаются и бошка болит. Буду нужен, вызывайте не думая.
- Если сейчас ляжешь, то ночью проснешься и будешь до утра мучиться. - Сказал Василий. - Потерпи. Сходи, проверь дальние посты. И голова проветрится, и до вечера время убьешь.
- Угу. - Как-то без энтузиазма прозвучал голос.
Я отошла от входа, чувствуя шаги приближающихся мужчин. Первым вышел добрый доктор, а уже за ним тот, кого называли Артемом. Поглядев на меня при солнечном свете, этот мужлан положил свою тяжелую руку мне на плечо, так что я чуть не упала на подогнувшихся ногах и сказал требовательно:
- Идем, малая.
Они с доктором подвели меня к другому дому на дереве и, указывая мне на лестницу, из длинных жердей ведущую на второй этаж, Артем сказал:
- Лезь наверх. Там одна койка. Заваливайся спать. И ни о чем не думай. Завтра у нас долгий переход.
- А ты, Артем, где спать будешь? - Озабоченно спросил его доктор.
- Я к бойцам пойду. Ничего страшного, потеснятся. - Усмехнулся этот мужчина и, повернувшись, куда-то не прощаясь пошел. Доктор сказал мне, подталкивая к лестнице:
- Давай иди наверх. Я проверю раненых и вернусь, когда воду согрею, чтобы ты умылась и это… ну ты поняла. Я кивнула, показав, что поняла и почувствовала, что краснею.
- А в туалет здесь куда? - Спросила я не зная, куда деть глаза. Желудок успешно победил впиханную в него сегодня пищу и требовал избавиться от остатков. Доктор задумался и сказал негромко:
- Ты погодила бы с туалетом, пока я воду не вскипячу. И не остужу. Потом провожу тебя. Минут тридцать - сорок потерпишь?
Я кивнула с сомнением и полезла по лестнице краснея от мысли, что проходящие рядом солдатики-глядящие все до единого заглядывают мне под юбку.
Комната, в которую я попала, была проста до невозможности. Койка из двух жердей и натянутом меж ними брезентом. Стол из трех широких досок. Керосинка на столе и несколько книжек. Только в углу я увидела какие-то почерневшие тряпки, от которых довольно сильно воняло маслом и порохом. Я быстро привыкла к запаху и, усевшись на кровать, стала через не задернутый полог рассматривать жизнь этого партизанского лагеря.
Людей было очень много. Они появлялись внизу, куда-то спешили. Некоторые останавливались и переговаривались. Кто-то, закуривая, ожидал у дверей в дом, в котором сидел на первом этаже Василий. Некоторые поднимались по лестницам на верхние этажи домиков, кто-то спускался. За тот час, что не было доктора, а я видела, что прошло столько времени по убогим часикам на столе возле тряпок, подомной даже какое-то важное построение прошло. Человек сто не меньше выслушав длинные указания Василия, повернулись и строем с оружием ушли в непонятном направлении. Я даже выглянула посмотреть, куда это они. Но взгляд Василия снизу заставил меня спрятаться обратно. Этого человека я почему-то боялась. Когда меня окликнул доктор, почему-то называя красавицей, я выглянула и чтобы не давать времени рассмотреть проходящим мимо свои ноги быстро спустилась к нему. Доктор повел меня в дальнюю и темную от деревьев часть лагеря и показал странные загончики.
- Это наши душевые. Вон в ту ребята уже воды принесли горячей с кухни. А дальше по тропинке ямы… ну туалет наш местный. Там доски… в общем разберешься. Ты иди я тут покараулю, чтобы никто тебя не побеспокоил.
Не зная благодарить за такое или нет, я поспешила по тропинке. Запах в том месте, которое я нашла в конце утоптанной дорожки, был просто удушающ. Стараясь не дышать, я все быстро сделала и воспользовалась, кем-то предусмотрительно нарванной и оставленной на деревянном помосте бумагой. Вернувшись и стараясь не смотреть на доктора, я зашла в кабинку, которую он мне указал и, повернув ручку на пластиковом шланге, вылезающем из бака сверху, стала ждать, когда потечет вода. Я ведь даже раздеться успела. Мне было обидно, когда ни капли не полилось из него. Немного подошедший доктор сказал мне:
- Там надо как бензин… Ну, немного всосать в себя. Вода и потечет. Принцип сообщающихся сосудов.
Я поняла, что он имел ввиду, в своей странно осторожной речи, и взялась рукой за шланг. На мое разочарование стоило мне лишь немного потянуть, как длинная трубка вся целиком оказалась у меня в руках. Я почему-то сразу начала ругать себя за вечную неуклюжесть. А доктор со вздохом подошел и закинув конец шланга обратно в бак сам выполнил всю процедуру и на меня потекла горячая вода. Отвернувшись и отойдя, он сказал мне:
- Мойся. Если не нужно, то теперь просто кран перекрой. Когда откроешь, она снова потечет.
Я, краснея и смущаясь, перекрыла кран и, найдя обмылок на краю кабинки, стала намыливаться. Господи, какое это было счастье. Не мучится на корточках у ведра, а вот так спокойно стоять намыливаться и потом смывать с себя грязь, пот и страх перенесенный за день. Вода на меня действует успокаивающе. И в душе, вспоминая, как я голая дергалась под коленом глядящего, я уже могла улыбаться и думать об этом с иронией. Я наверное на лягушку была похожа в тот миг.
- Ты главное там вымой. - Отвлек меня от мыслей доктор. - Я нашел мазь у себя, должна немного помочь.
Какое там… было так больно, что ничего не сделать. Морща от боли лоб, и тихо ругаясь, я все-таки что могла сделала. Господи. Кругом война, а я как корова… в душевой, непонятно чем со стороны занимаюсь. Мне стало и смешно, и горько. Опять чуть не заплакала.
- Может, ты и белье постираешь? - спросил меня доктор. - А я тебе пока простынь принесу от себя. Завернешься в нее потом…
Я даже не знала, как ответить. Ну не кричать же ему: «Давай тащи», или нечто в том же духе. Слова как-то странно растерялись под тонкой струйкой горячей воды, и я только тихо ответила «Да», когда он в следующий раз повторил свой вопрос. Сказать «нет» было легче, конечно, но после такого славного душа одевать перепачканную снова в переходе майку и юбку не хотелось до отвращения.
Доктор ушел и принес мне, когда я уже и постирушки-то закончила, белоснежную простынь. Словно он только что ее в магазине купил. Я в восхищении накинула ее на себя спрятавшись с головой и простынь намокнув облекла мое тело. Я вышла из душевой кабинки и доктор, посмотрев на меня, сказал задумчиво:
- Надо было немного обсохнуть.
Он скинул с себя форменную куртку и, накинув мне на плечи, повел обратно, чуть придерживая. Как же нелепо я выглядела укутанная в простыню с головой, с постиранным бельем в руках, и в темно-зеленой военной куртке. Дикое должно быть зрелище раз на нас оборачивались все обитатели лагеря, когда мы проходили мимо них.