Осознание (СИ)
- Это, какие? - поинтересовался я.
- Реакции зрачков, да и вообще… До Последней ночи в институте в Гари проводились изучения мозга пораженных молниями людей. Так было доказано огромное воздействие таких разрядов именно на мозг пострадавших. Даже писать некоторым пострадавшим становилось трудно, а иногда и говорить. Некоторые центры головного мозга изменяли свою работу. Но также, вполне может оказаться, что странная реакция или отсутствие реакции на речь, на раздражители у него последствие страшных ожогов. Он может, вообще, давно потерял рассудок, а мы возимся с бездушной куклой.
- Не говорите так доктор. - Сказал я усмехаясь: - Тогда моя жертва окажется лишней.
Они засмеялись, а я не очень красиво, потер исколотую ягодицу, показывая, как продолжаю страдать.
- А вы, кстати, не поклонник модного до Последней ночи учения Абсолюта? - спросил меня непонятно почему второй врач. Я только криво усмехнулся:
- Я разве похож на того, кто слушает голос космоса? Будь я таким, разве полез бы я в ледяную воду спасть этого мученика?
- Ну да, вообще-то. - Откровенно заулыбались доктора. - Вы бы предоставили его жизнь и смерть воле неба.
Поговорив о тех, кто развратил людей принципом невмешательства, я перешел к не очень красивому нюансу:
- Скажите… вы меня вытащили… - начал я, стараясь подбирать слова и обращаясь к обоим докторам. - Я вам что-нибудь должен?
Они долго не отвечали ни да, ни нет. Я даже хотел расстроиться, думая, что что-то не то ляпнул. Но один из них тот, кому я собственно был обязан быстрым выздоровлением, наконец, сказал:
- Ну, а чем вы можете нам помочь? У меня через месяц уже оканчивается срок заключения. Давайте мы подумаем. Или, так скажем, отложим вашу благодарность?
Я естественно согласился. Согласился подождать, пока они придумают что-нибудь этакое. Улыбаясь, я хотел уже покинуть лазарет, но в дверях кабинета, где они принимали заключенных, лицом к лицу столкнулся со второй медсестрой. Уступая дорогу, я присмотрелся к ее лицу в платке и, сам от себя не ожидая, в изумлении громко спросил:
- Наталья? Она посмотрела на меня, но, обращаясь к врачам, сказала:
- Там в палате того с животом снова вырвало… температура не падает. И другой тоже себя хуже чувствует. Вы бы посмотрели.
Врачи поднялись, направляясь в небольшую палату, где лежало не меньше пятерых помимо моего недотонувшего обгорельца, и я еще больше отошел от прохода, давая им пройти.
- Ты, как здесь… - попытался я обратится к Наташке, но она подняла палец к губам и поспешила вслед врачам.
Я прождал не менее получаса пока, она смогла выйти из палаты ко мне. Появившаяся Алина подменила ее у врачей, а моя старая подруга смогла уделить мне немного времени.
Я искренне удивлялся откуда она у нас взялась ведь за последние три месяца мы не получали новых заключенных. Она призналась, что уже год в лагере. Не веря своим глазам, не то, что ушам, я переспросил, и она повторила, что именно год. То есть даже больше, чем я в нем. Требуя подробностей ее появления здесь, я никак не ожидал таких уж деталей:
- Так меня сразу после твоих показаний сюда отправили. Точнее не сюда, а в другой город недалеко. Там я несколько месяцев в лагере жила… все те же робы шила.
- Моих показаний? - удивился я.
Наталья вскинула брови и попросила меня не придуряться. Что она лично читала мои показания о том, как они с Олегом хотели сбежать. Сказать, что мне было тошно от таких слов это ничего не сказать. В моей голове все встало на свои места, и я буквально покраснел, понимая каким же я идиотом был. Пока я обзывал сам себя в душе, Наталья сказала, что ее перевели сюда перед прошлогодней посевной. Она думала, что после посевов ее обратно в город отправят, но всех оставили здесь. Сначала она ходила за курами. Потом в коровнике работала, спозаранку доила, да готовила молоко на ежеутреннюю отправку в район. Подружилась с Алиной, и когда Василий перевел свою подругу в лазарет, то и про нее не забыли.
- А я тебя часто видела. Все думала, узнаешь или нет. - Призналась она, когда я от волнения закурил на крыльце, куда мы вышли пообщаться. Предлагая ей сигареты, я узнал, что Наталья бросила курить, и даже ей позавидовал немного. Мне эту привычку было не осилить.
- Да тебя в этом платке не узнать… - недовольно обронил я. Вспомнив о своем друге, я спросил осторожно: - А Олег где? Здесь же?
- Олег же умер! - толи возмущенно, толи удивленно довольно громко высказалась она. Видя мое непонимание и расстройство, она сказала: - Он помнишь, болел тогда жутко? Вроде вылечился. А как в тюрьму определили, снова началось. А через неделю, когда мне уже сказали что отправляют меня на юг, сообщили, что он скончался. Даже от чего не сказали. Это я уже сама думаю, что из-за легких.
Я был в шоке. У меня ум за разум заходил, когда я осознавал что стал причиной гибели моего друга и несчастий Натальи… Я кое-как сбивчиво попрощался с ней, когда ее вызвала Алина, вышедшая на крыльцо, и обещал непременно зайти, проведать.
Вернувшись в кабинет Василия и застав там, в прокуренной комнате все честное собрания я забился на диванчик и тихо сидел пока обсуждали насущные проблемы. Когда народ разбежался по своим делам, я искренне все рассказал Василию. Не скрыл даже того ощущение, которое испытывал от содеянного.
- Я себя такой скотиной чувствую. - Сказал я, когда Василий, закуривая, рассматривал сквозь дым мое лицо.
Он молчал о чем-то своем, думая, и мне пришлось изрядно подождать, прежде чем он скажет хоть слово.
- И что ты собрался делать? - Спросил он меня.
- Буду ей помогать, конечно. С продуктами и так… - сказал я, понимая что, в общем-то, говорю, наверное, не то, что ждал от меня Василий. - Олега, жалко до слез.
- Вот только соплей не разводи тут с сахаром. - Попросил меня Василий. - Что сделано, то сделано.
Он поднялся и, позвав меня с собой, спустился в канцелярию. Узнав от меня фамилию Натальи, он попросил лейтенанта за стойкой дать нам ее дело. Прямо там, в канцелярии раскрыв папку и перебирая листки, он снова закурил, и лейтенант услужливо поставил на стойку пепельницу. Найдя мои показания, он передал их мне, чтобы я прочитал. Я их и перечитал. К своему удивлению я не нашел среди строк чего-то даже отдаленно напоминающего нормальный донос. Я оказывается там только о том, какие они хорошие и просто неудачливые писал. Зато вот протокол задержания, который следом мне протянул Василий, объяснил мне многое. Они пытались купить в городе оружие для своего побега. И им даже его продали добровольные помощники глядящих. Но после этого и он, и она были сразу арестованы. Во время обыска в подвале были обнаружены и другие забавные вещи. К примеру, железный арбалет и сделанные из стальной негнущейся проволоки заточенные стрелы к нему. Припасы к походу. Самодельная из парашютной ткани палатка. Все было описано и приобщено к делу. Им и за сам побег грозил уже не шуточный срок, а тут оружие… покупка и изготовление.
- Так что не знаю, чего она тебя стыдит. - Сказал Василий, возвращая дело молчаливому лейтенанту. Поблагодарив, его мы вышли на улицу. Там он сказал, щурясь на теплом ярком солнце: - Не думай. Не бери в голову. Помогать помогай. А что-то ей доказывать не стоит… Хочет думать о тебе, как о скотине, так ты ей хоть все лицо своими показаниями улепи она ничего не поймет. Ну, а то, что благими намерениями устлана дорога в ад это даже не я сказал.
Расставаясь у входа в админ корпус, Василий ударил меня по плечу, сказал не грузиться и добавил странно:
- Вот видишь, и ты оказывается, чем-то эдаким пожертвовал… Точнее кем-то. Не сразу поняв, его я взмолился:
- Слушай не трави меня, а? Я сейчас пойду вообще со стыда повешусь… Покряхтев и усмехнувшись, Василий сказал вкрадчиво:
- Ты это… главное не тяни… давай сразу сегодня. А я ночью приду твою жену утешать. Можешь на меня положиться…
Чуть с досады не въехав ему по лицу, но, багровея и сдерживаясь, вдруг понял, что он прав… что это самая большая глупость винить себя в тот момент. Видя, что я успокоился, Василий, поспешил в дежурку на проходной между административной и жилой частями лагеря.