Вся правда о Муллинерах (сборник) (СИ)

— Вот именно. Только до Роланда это не дошло. Да и, — задумчиво продолжала мисс Уикхем, — до мамы тоже.
— Кстати, — сказал Дадли, — я бы хотел познакомиться с твоей матерью.
— Я еду туда сегодня вечером. Почему бы и тебе не поехать?
— Нет, правда? Можно?
— Конечно.
— Но без предупреждения?
— Не беспокойся. Я отправлю мамаше телеграмму. Она будет жутко рада тебя видеть.
— Ты уверена?
— Еще бы! Жутко рада.
— Так заметано. Преогромное спасибо.
— Я отвезу тебя на машине.
Дадли замялся. Его сияющее юное лицо чуть поугасло. Он уже познакомился с мисс Уикхем в роли водителя и умер десяток раз за тот краткий срок, который ей понадобился, чтобы пролавировать полмили в потоках уличного транспорта.
— Если это без разницы, — сказал он нервно, — я лучше сигану на поезде.
— Как хочешь. Самый удобный шесть пятнадцать. Как раз успеешь к обеду.
— Шесть пятнадцать? Отлично. Ливерпуль-стрит, верно? С одним чемоданом, я полагаю? Очень хорошо. Послушай, ты правда считаешь, что твоя мама не сочтет меня нахалом?
— Да ни в коем случае. Она будет жутко тебе рада.
— Расчудесно, — сказал Дадли.
В этот вечер поезд шесть пятнадцать уже собирался отойти от перрона вокзала, что на Ливерпуль-стрит, когда Дадли зашвырнул в вагон себя и свой чемодан. По дороге он несколько неосмотрительно завернул в клуб «Трутни» и, пока наспех освежался в баре, оказался втянут в интересный спор между парой ребят. Ему только-только хватило времени ринуться в гардеробную, забрать чемодан и рвануть на вокзал. К счастью, ему подвернулось прекрасное такси. И вот он в вагоне, слегка запыхавшийся после заключительного спурта по перрону, но в остальном абсолютно в ажурчике. Дадли откинулся на подушки и предался разным мыслям.
От мыслей о Бобби он перешел к раздумьям о ее матери. Если все пойдет как надо, этой пока еще с ним незнакомой матери суждено стать важнейшей фигурой в его жизни. Это к ней ему предстоит пойти после того, как Бобби, застенчиво пряча лицо в жилете Дадли, шепнет, что полюбила его с первой минуты их встречи.
«Леди Уикхем, — скажет он. — Нет, не леди Уикхем… мама!»
Да, именно так следует начать. А потом все будет просто. При условии, конечно, что мамаша эта принадлежит к лучшей категории мамаш и проникнется к нему материнским чувством с самого начала. Он пытался нарисовать образ леди Уикхем и как раз сотворил мысленный портрет милой женщины с добрым лицом среднепозднего возраста, когда поезд остановился на станции и удачный взгляд на доску с ее названием на одном из фонарей подсказал Дадли, что ему следует сойти именно здесь.
Примерно через двадцать минут его избавили от чемодана и проводили в комнату, смахивавшую на кабинет.
— Джентльмен прибыл, миледи, — прогремел дворецкий и удалился.
Такое оповещение о прибытии красавца гостя показалось Дадли несколько странным, но для раздумий у него не оставалось времени, так как из кресла у письменного стола, за которым она что-то писала, теперь выросла внушительнейшая особа, и у него екнуло сердце. Таким живым был образ кроткой женственности с добрым лицом, который он сотворил в поезде, что его радушная хозяйка во плоти выглядела самозванкой.
Красота, как удачно выразился кто-то, находится главным образом в глазу смотрящего, и можно сразу же упомянуть, что тип красоты леди Уикхем не пленял Дадли. Он предпочитал женские глаза, которые не так сильно напоминают сочетание буравчика с рентгеновским лучом, а подбородки ему нравились чуть более мягких очертаний, не приводящие на ум атакующий броненосец. Возможно, мамаша Бобби и была, как предсказывала ее дочь, жутко рада его видеть, но ничем этого не выдала. И внезапно на него, будто девятый вал, обрушилось подозрение, что костюм в клетку, который он выбрал с таким тщанием, возможно, несколько пестроват. У портного, а затем и в «Трутнях» костюм этот производил приятное бодрящее впечатление, но здесь — почувствовал Дадли, — в этом мрачном кабинете, он в нем выглядит как букмекер, смывшийся с выручкой.
— Вы очень сильно опоздали, — сказала леди Уикхем.
 
— Опоздал? — дрожащим голосом переспросил Дадли. А ему казалось, что поезд точно соблюдал расписание.
— Я ждала вас днем. Но возможно, вы захватили с собой вспышку?
— Вспышку?
— Вы привезли магниевую вспышку?
Дадли помотал головой. Он с гордостью считал себя знатоком того, что следует брать с собой молодому гостю для пребывания в загородном доме, но это было что-то новое.
— Нет, — сказал он, — никаких магниевых вспышек я с собой не брал.
— В таком случае, — вопросила леди Уикхем с некоторой горячностью, — как вы собираетесь фотографировать в такое время суток?
— А! — сказал Дадли неопределенно. — Я понимаю, о чем вы. Загвоздка, никуда не денешься, верно?
Леди Уикхем, казалось, более или менее смирилась с неизбежным.
— Ну хорошо. Полагаю, они пришлют завтра кого-нибудь еще.
— Вот именно, — сказал Дадли, приободрясь.
— Ну, а пока… работаю я здесь.
— Да неужели?
— Именно здесь. Все мои книги написаны за этим столом.
— Только подумать! — сказал Дадли, вспоминая, как Бобби однажды вроде упомянула, что леди Уикхем пишет романы.
— Однако свое вдохновение я черпаю главным образом в саду. Обычно в розарии. Люблю сидеть там по утрам и мыслить.
— И впрямь, что может быть приятнее? — от души согласился Дадли.
Гостеприимная хозяйка посмотрела на него странным взглядом. Словно почувствовала, будто что-то не так. И очень.
— Ведь вы из «Будуара миледи»? — внезапно спросила она.
— Из чего-чего? — переспросил Дадли.
— Вы тот, кого редактор «Будуара миледи» прислал ко мне для интервью?
Вот на этот вопрос Дадли мог ответить без запинки.
— Нет, — сказал он.
— Нет? — эхом отозвалась леди Уикхем.
— Абсолютно и бесповоротно не-е-т, — твердо сказал Дадли.
— Так кто же, — властно осведомилась миссис Уикхем, — в таком случае вы?
— Я Дадли Финч.
— И чему, — спросила радушная хозяйка тоном, так разительно напомнившим ему его покойную бабушку, что пальцы в штиблетах Дадли судорожно скрутились, — чему я обязана честью этого визита?
Дадли заморгал:
— Но я думал, вы знаете.
— Я не знаю ровно ничего.
— Разве от Бобби не было телеграммы?
— Нет, не было. И я не знаю никакого Бобби.
— То есть мисс Уикхем, хотел я сказать. Ваша дочь Роберта. Она сказала, что я могу приехать и что пошлет вам телеграмму, как бы пролагая мне дорогу. Послушайте, это ужасно неловко. Только подумать, что она забыла!
Второй раз за этот день Дадли смутно ощутил, что его богиня все-таки не лишена изъянов. Все-таки девушке не следует заманивать кого-то в дом своей мамаши, а потом забыть протелеграфировать старушенции, чтобы ее подготовить.
— О! — сказала леди Уикхем. — Вы друг моей дочери?
— Стопроцентно.
— Так-так. А где Роберта?
— Она гонит на машине.
Леди Уикхем прищелкнула языком.
— Роберта становится нестерпимо непредсказуемой, — сказала она.
— Я… знаете, — заговорил Дадли смущенно, — если я, знаете, мешаю, скажите одно слово, и я ускочу в гостиницу. То есть я не хочу быть в тягость, так сказать…
— Вовсе нет, мистер…
— Финч.
— Вовсе нет, мистер Финч. Я в восторге, — сказала леди Уикхем, глядя на него, словно он был особенно гнусным слизнем, который нарушил какие-то ее особенно прекрасные мысли в розарии, — что вы смогли приехать. — Она прикоснулась к звонку. — Симмонс, — продолжала она, когда появился дворецкий, — в какую комнату вы отнесли багаж мистера Финча?
— В Голубую комнату, миледи.
— В таком случае, может быть, вы проводите его туда? Он, вероятно, захочет переодеться к обеду. Обед, — сообщила она Дадли, — подадут в восемь.
— Ладненько! — сказал Дадли. Ему немного полегчало. Какой ни внушительной старушенцией была эта старушенция, он не сомневался, что она слегка растает, когда он облачится в свой добрый старый вечерний костюм. За этот костюм он ручался головой. В Лондоне полно портных, способных раскромсать штуку сукна и сшить лоскуты в какое-то подобие одежды, но лишь один-единственный, способный сварганить костюм, который сливается с фигурой в единую гармонию и кажется прекрасным, как летняя заря. Это был портной, который имел счастье оказывать профессиональные услуги Дадли Финчу. Да, всеми фибрами чувствовал Дадли, входя в Голубую комнату, минут через двадцать старая кровопийца просто ослепнет.