Каирская трилогия (ЛП)

— А что вы будете делать по прибытии в Лондон?
— Меня пригласили работать в сфере вещания.
— Значит, мы будем по-прежнему слышать ваш голос.
«Простительная любезность в этой компании, которую украшает моя подруга. Но мы здесь слушаем только немецкое радио. Наш народ любит Германию, пусть даже из-за ненависти к англичанам. Колониализм — это верхушка капитализма, его заключительная стадия. Наше собрание у профессора создаёт простор для раздумий, и хотя мы склонны оправдывать его благодаря его интеллектуальному духу, однако существует конфликт между нашей любовью к нему самому и нашим отвращением к его национальности. Надеемся, что война положит конец и нацизму, и колониализму. И тогда я отдамся одной только любви».
Они вернулись на веранду, где были зажжены фонари, и госпожа Форстер тут же сказала:
— Вот и пианино. Кто-нибудь почтит нас своей игрой?
Один студент попросил её:
— Будьте любезны, сыграйте вы для нас…
Она поднялась с лёгкостью молодости, которая вот уже много лет как покинула её, села за пианино и открыла какие-то ноты, начав играть. Никто из студентов не был знаком с западной музыкой и не имел к ней пристрастия, но все внимательно слушали ради приличия и любезности. Ахмад попытался извлечь из своей любви магическую силу, которая бы открыла перед ним закрытые дотоле двери в эту музыку, однако он позабыл о мелодии, едва взглянув украдкой на лицо девушки. Один раз глаза их встретились и они обменялись улыбкой, которая не скрылась от остальных. Опьянённый восторгом, он сказал себе: «Да, если я упущу свой шанс сегодня, то это конец». Сразу после того, как госпожа Форстер закончила играть, один из студентов исполнил восточную мелодию, затем все отдались беседе, которая продолжалась довольно долго.
И когда на часах уже было около восьми вечера, студенты попрощались с профессором и начали расходиться. У извилины дороги в эту чрезвычайно прекрасную и нежную ночь Ахмад прильнул к высоким деревьям, скрытым в тени, пока не увидел, как она в одиночку идёт по улице в сторону своего дома. Он выскочил из-за поворота, преградив ей дорогу. Она в изумлении остановилась и спросила:
— Разве вы не ушли с остальными?
Он сделал глубокий выдох, словно чтобы дать выход кипевшим в груди чувствам, и спокойно ответил:
— Я отстал от каравана, чтобы встретиться с вами!
— Интересно, и что они подумают о вас?
Он пренебрежительно ответил:
— Это их дело!
Она медленно пошла, а он пошёл рядом. И тут его длительное терпение дало свои плоды. Он спросил её:
— Прежде чем вернуться, я хочу спросить вас: позволите ли вы мне посвататься к вам?
Она подняла на него свою прелестную головку, словно в ответ на такой сюрприз, однако не вымолвила ни слова, как будто ей нечего было сказать. Улица была пустынной, а свет от фонарей тускнел за синей краской — мерой предосторожности при воздушных налётах.
Ахмад снова заговорил:
— Позволите ли вы мне?
Тихим голосом, в котором проскальзывал упрёк, она ответила:
— Эта ваша манера разговаривать просто ошеломила меня!
Он мягко рассмеялся и сказал:
— Прошу прощения за это. Я просто думал, что наша долгая дружба позволит мне говорить откровенно и не смутит вас.
— Вы имеете в виду нашу дружбу и взаимопомощь в учёбе?
Ему не понравились её слова, однако он произнёс:
— Я имею в виду свои тайные чувства, которые приняли форму дружбы и взаимопомощи в учёбе, как вы выразились!..
Весёлым, но всё же тревожным голосом она сказала:
— Ваши тайные чувства?!
Он с искренним упрямством пояснил:
— Я имею в виду свою любовь! Любовь не скрыть. Обычно мы не говорим о ней открыто, но счастливы, когда слышим признание…
Помедлив, чтобы вернуть самообладание, она сказала:
— Всё это такой сюрприз для меня…
— Мне жаль слышать это…
— Почему вам жаль? На самом деле я и не знаю, что сказать…
Он рассмеялся:
— Скажите: «Я разрешаю вам», а остальное предоставьте уже мне…
— Но… Но… Я ничего не знаю. Простите. Мы и впрямь были друзьями, но вы не заговаривали со мной о… Я имею в виду, обстоятельства не позволили вам рассказать мне о себе!..
 
— А разве вы не знаете меня?
— Конечно, я знакома с вами. Но есть другие вещи, которые вам следует знать…
«Наверное, вы имеете в виду традиционные вещи? Они более подходят для сердца, которое никогда не было в плену у любви!..»
Он почувствовал раздражение, но от этого стал ещё более настойчивым:
— Всё придёт со временем…
Полностью восстановив над собой контроль, она спросила:
— А разве сейчас не время?
Он вяло улыбнулся:
— Вы правы. Имеете в виду будущее?
— Конечно!
Это её «конечно» привело его в ярость. Он-то надеялся услышать прекрасное пение, вместо которого услышал привычную нудную лекцию!.. Но как бы там ни было, ему не следовало терять уверенность в себе. Его холодная любимая не знает, как же он счастлив будет, если сделает счастливой её!..
— После окончания учёбы я найду работу…
Помолчав некоторое время, он сказал:
— И однажды у меня будет неплохой заработок!
Она смущённо пробормотала:
— Это всё общие слова…
Пряча за маской спокойствия свою боль, он произнёс:
— Моё жалованье будет в пределах обычной нормы, где-то около десяти фунтов…
Воцарилось молчание. Возможно, она взвешивает и обдумывает. Вот он — материалистический подход к любви! Он мечтал о сладостном безумии, но что получил?
«Удивительная страна — подталкиваемые эмоциями, люди бросались в политику, но в любви следовали трезвому расчёту бухгалтеров!»
Наконец до него донёсся нежный голос:
— Давайте отложим доход в сторону. Не хорошо планировать свою жизнь на основе оценки того, кто из близких и родных вам людей исчезнет из неё…
— Я хотел сказать вам, что у моего отца есть недвижимость…
С напряжением, оправдывающим некоторые колебания до того, она сказала:
— Давайте будем реалистами…
— Я уже сказал, что найду работу, и вы тоже сможете найти работу…
Она странно засмеялась:
— Ну нет, я никогда не буду работать. Я не для того поступила в университет, чтобы работать, вроде остальных моих однокурсниц…
— В работе нет ничего постыдного…
— Конечно, однако мой отец… На самом деле, мы все согласны с этим: я не буду работать.
Накал его эмоций остыл. Он погрузился в размышление. Наконец он вымолвил:
— Пусть так и будет. Я буду работать…
Более нежным голосом чем обычно, как будто делая это нарочно, она сказала:
— Господин Ахмад, давайте отложим это обсуждение. Дайте мне время подумать…
Он слабо рассмеялся и сказал:
— Мы рассмотрели этот вопрос со всех сторон. Но вам всё-таки требуется время, чтобы подготовить отказ!
Она смущённо ответила:
— Я должна поговорить с отцом.
— Само собой разумеется. Но мы можем прийти к общему мнению раньше этого!
— Хотя бы немного времени!..
— Сейчас у нас июнь. Вы уедете на курорт, и встретимся мы лишь в октябре на факультете?!
Она настаивала:
— Нужно время для обдумывания и консультации с отцом!
— Вы просто не хотите говорить со мной…
Она вдруг остановилась и одновременно настойчиво и решительно заговорила:
— Господин Ахмад! Вы во что бы то ни стало решили заставить меня говорить, и я надеюсь, что вы воспримите мои слова великодушно. Я раньше много думала на тему замужества, но не в отношении вас, а в целом. И пришла к выводу — и мой отец согласен в этом со мной, — что я не смогу поддерживать свой уровень жизни, если у меня будет менее пятидесяти фунтов в месяц…
Он проглотил горькое разочарование, не ожидая — даже при самом плохом раскладе — что оно может быть настолько горьким, и спросил её:
— Разве госслужащий — я имею в виду в возрасте, когда обычно вступают в брак — может обладать таким огромным жалованьем?
Она не ответила ему, и он продолжил:
— Вы хотите богатого мужа!