Каирская трилогия (ЛП)
— И при этом вы отрицаете, что мы всем сердцем любим этот мир?
— Всем сердцем! Даже во зле есть добро. Даже в англичанах оно есть. Я однажды познакомился с ними вблизи. У меня были среди них друзья во время революции!
Адвокат воскликнул:
— И при этом вы боролись против них?…. Забыли?!
— Да… Да… Для всего есть своё время и место. Меня даже как-то заподозрили в шпионаже, если бы лидер студентов не поспешил мне на помощь в нужный момент и не сказал людям, кто я на самом деле. Затем они приветствовали меня. Всё это происходило в мечети Хусейна!
— Да здравствует Ясин!.. Да здравствует Ясин! Но что вы делали в мечети Хусейна?
— Ответьте. Это очень важный момент!..
Ясин засмеялся и сказал:
— Мы были там на пятничной молитве. Обычно мой отец брал нас с собой по пятницам в мечеть. Не верите? Спросите сами у тех, кто живёт рядом с мечетью Хусейна!..
— Вы молились, чтобы снискать расположение отца?
— Клянусь Богом. Не думайте так плохо о нас. Мы из религиозной семьи, каждый пьяница и развратник, но в конце концов всех нас ждёт покаяние!
Тут адвокат застонал:
— Давайте ещё немного споём?
Ясин опередил его и сказал:
— Вчера, когда я вышел из бара, напевая песенку, мне перегородил дорогу полицейский и предостерегающе закричал мне: «Эфенди!» Я спросил его: «Разве у меня нет права петь?» Он ответил: «После двенадцати ночи вопить во всё горло запрещено!» Я запротестовал: «Но я же пою!» И он резко сказал: «По закону пение и вопли одно и то же!» Я спросил: «А как же бомбы, которые взрываются после двенадцати ночи? Они не считаются за вопли и крики?» Он угрожающе предупредил: «По всей видимости, вы хотите провести ночь в полицейском участке?» Тогда я отошёл от него и сказал: «Нет уж, лучше я пойду спать домой!» Как мы можем быть цивилизованным народом, когда нами правят солдаты?! Дома тебя подстерегает жена, на работе в министерстве — начальник, и даже в могиле тебя ждут два ангела с дубинками…
Адвокат снова повторил:
— Давайте хоть немного насладимся пением…
Старик-пенсионер откашлялся и затянул:
Ещё узор из хны не высох на моих руках,
как благоверный мой взял ещё одну жену.
На другой день он привёл её домой
и огонь обжёг меня.
Вскоре все с диким энтузиазмом подхватили припев, и Ясина настолько обуял смех, что из глаз его даже потели слёзы…
49
Хадиджа часто ощущала себя одинокой. И хотя Ибрахим Шаукат — особенно после того, как его возраст стал приближаться к семидесяти годам — зимой стал проводить каждый день дома, он не мог рассеять её одиночества. Хлопоты по хозяйству не уменьшали этого чувства, даже больше — домашние заботы стали отнимать у неё меньше энергии и сил. Ей уже перевалило за сорок шесть, но она по-прежнему была бодрой, сильной и даже располнела. Хуже всего было то, что её обязанности как матери закончились тогда, когда обязанности тёщи, как казалось, ещё не начались и не начнутся. Одна из её невесток была её племянницей, а другая — работала, так что с ней она виделась только изредка и в особых случаях. С подавленным сердцем она беседовала с мужем, завернувшимся в плащ:
— Прошло больше года с момента их свадьбы, а мы так и не зажгли свечей для новорожденного!
Мужчина равнодушно пожал плечами без всяких комментариев, и она продолжала:
— Видимо, Абдуль Муним и Ахмад считают, что иметь потомство уже немодно, как и уважать родителей!
Муж с раздражением сказал:
— Успокойся. Они оба счастливы, и нам этого вполне достаточно.
Хадиджа резко спросила:
— Если невестка не беременеет и не рожает, то какая тогда от неё польза?
— Видимо, твои сыновья расходятся во мнениях с тобой по этому вопросу!
— Они во всём разошлись со мной во мнениях. Все мои усилия и надежды были напрасны…
— Тебе грустно, что ты ещё не стала бабушкой?
Она ответила ещё более резко:
— Мне грустно за них, а не за себя!
— Абдуль Муним водил Кариму ко врачу, и тот предвещал, что всё будет хорошо…
— Бедный так много потратил, а в будущем потратит ещё больше. Сегодняшние невесты стали слишком дороги, как томаты и мясо!
Мужчина засмеялся, не комментируя её слова, и она продолжила:
— А что касается другой, то я прошу Божьей помощи с ней у нашего святого Мутавалли.
— Признайся, что язык у неё словно сотовый мёд!
— Это всё хитрости и плутовство. Чего ещё ожидать от дочери типографского рабочего?
— Побойся Аллаха, шейхиня!
— Интересно, когда наш «профессор» поведёт её ко врачу?
— Они оба отказываются идти!
— Разумеется. Она же работает. Откуда у неё время для беременности и рождения детей?
— Они оба счастливы, и в том нет сомнений.
— Работающая женщина не может быть хорошей женой. И он узнает об этом, когда будет уже поздно…
— Он же мужчина, и это нисколько не повредит ему…
— Во всём нашем квартале нет ни одного молодого человека, который был бы такой же безнадёжной потерей, как мои сыновья!
* * *Когда и характер, и политическая ориентация Абдуль Мунима выкристаллизовались, он зарекомендовал себя и как способный чиновник, и как активный член «Братьев-мусульман». Когда шефство над их филиалом в квартале Гамалийя было передано ему, он был назначен их советником по юридическим вопросам, вносил свою долю в редактирование их журнала и иногда даже читал проповеди в местных мечетях.
Он устроил в своей квартире место собраний, где братья проводили всю ночь во главе со своим шейхом Али Аль-Мануфи. Молодой человек был особо ревностным и всегда искренне готовым отдать все свои силы, деньги и интеллект призыву к исламу. Как выражался его наставник, это был призыв, поддерживающий традиции предков, суннитским путём, суфийской истиной, политической группой, спортивной ассоциацией, научно-культурной лигой, экономической компанией и социальной мыслью. Шейх Али Аль-Мануфи также говорил:
— Изучение ислама и его заветов даёт исчерпывающий ответ на все проблемы людей как в этом мире, так и в будущей жизни. И те, кто полагает, что его учение ограничивается только духовной стороной или поклонением Богу без всего остального, ошибаются. Ислам — это вероучение, поклонение Богу, родина, национальность, религия, государство, духовность, Священная Книга и меч…
Один из присутствующих при этом молодых людей заметил:
— В это мы верим. Но мы застыли на месте. Нами управляет язычество с его законами, традициями и фигурами…
Шейх Али сказал:
— Необходимы призыв и проповедование, формирование ревностных приверженцев, а затем придёт этап проведения этих целей в жизнь…
— И сколько нам ждать?
— Будем ждать, пока не окончится война. Почва будет подготовлена к нашему призыву. Люди перестали доверять партиям, а когда настанет подходящее время для призыва, каждый член «Братьев» вооружится Кораном и оружием…
Тут подал свой мощный зычный голос Абдуль Муним:
— Давайте готовиться к длительной борьбе. Наш призыв обращён не к одному лишь Египту, а ко всем мусульманам в мире. И мы не добьёмся успеха, пока Египет и исламские страны не будут объединены по кораническим принципам. До тех пор мы не вложим наши мечи в ножны, пока не увидим, что Коран стал конституцией всех мусульман…
Шейх Али Аль-Мануфи сказал:
— Сообщу вам радостную весть: наш призыв распространяется, с Божьей помощью, повсюду. Сегодня у нас есть отделение даже в каждой деревне. Это призыв Аллаха, а Аллах не оставляет без поддержки тех, кто помогает Ему…
В то же самое время не менее горячий спор происходил на первом этаже того же дома, хотя и отличался по цели. Правда, здесь присутствовало не так много участников. Часто по ночам Ахмад и Сусан собирались с некоторыми друзьями, принадлежавшими к различным конфессиям и национальностям, по большей части из сферы журналистики. В тот вечер их посетил мастер Адли Карим. Он был в курсе теоретических споров, которые там проводились, и заявил им: