Королевы бандитов
– Да, – наконец вымолвила Гита. – Раньше.
Фарах пора было убираться восвояси, Гите не терпелось захлопнуть за ней дверь, чтобы больше не видеть заплывшего глаза – этого живого упрека – и ее нахальных попыток завязать панибратские отношения. Но Фарах не сдавалась:
– Мне нужна твоя помощь. Одна услуга.
Просьба была настолько дерзкая, что Гита не просто удивилась, а почувствовала что-то вроде завистливого уважения к нахалке.
– В смысле – еще одна услуга? – уточнила она. – У меня больше нет для тебя денег.
– Нет-нет, я не об этом. Мне кажется, я знаю, как отделаться от Самира.
– Вот и славно, – кивнула Гита. – Отделайся. Тогда сможешь вернуть мне долг. – Она начала теснить незваную гостью к двери, как ящерицу нынче днем, разве что не прошлась метлой по босым растрескавшимся пяткам Фарах.
– Нет, погоди. – Фарах проскользнула еще дальше в комнату, и Гита лишь вздохнула. – Ты ведь отделалась от Рамеша. Он напивался и бил тебя, я же знаю. Я видела! Все видели.
– Все видели, – повторила Гита. – И никто ничем не помог.
Фарах поникла головой и будто бы снова оробела:
– Это же были дела семейные…
Гита кивнула:
– Вот и у тебя дела семейные. Всего хорошего, Фарахбен. – Добавлять к имени собеседницы почтительный суффикс «-бен» – «сестра» – от нее вовсе не требовалось, потому что она была старше Фарах. Но таким образом Гита создавала между ней и собой своего рода дистанцию и от этого чувствовала себя комфортнее. Она уже потянулась к дверной ручке.
– Научи меня! – выпалила Фарах; ее здоровый глаз лихорадочно блестел – Гита никогда раньше не видела ее в таком нервном возбуждении. – Я тоже хочу отделаться от мужа. Мне просто нужно знать, как ты отделалась от своего, как тебе удалось все сделать по-тихому!
– То есть под словом «отделаться» ты имеешь в виду…
– Убить его! – докончила за нее Фарах, и это было слишком пылко и громко, к тому же она сопроводила свое заявление шлепком одной ладони по другой, прозвучавшим неприятно смачно. – Грохнуть. Избавиться навсегда. Прикончить, как собаку. – Она прищелкнула языком, одновременно чиркнув себя по шее большим пальцем.
Гита уставилась на нее во все глаза:
– Ты, часом, по дороге сама-то не закупилась у Карема?
– Разумеется, нет! – На лице Фарах отразилась такая обида, будто сама мысль об этом нравственном преступлении была ей отвратительна. Она тяжело и часто дышала, почти задыхалась.
– Успокойся, – велела Гита.
Фарах кивнула, замахав на разгоряченное лицо ладонями, будто двумя веерами, и быстро забормотала на выдохе:
– Кабадди, кабадди, кабадди…
– Ты что несешь? – опешила Гита.
Дыхание Фарах потихоньку выровнялось.
– Мне это помогает глубже дышать. Ну, знаешь, как в игре [5]. – Она пожала плечами. – Когда я нервничаю или сильно чего-то боюсь, меня это успокаивает. Как будто мантру читаю.
– Твоя мантра – «кабадди»?!
– Ну да, понимаю, звучит странновато…
– Нет, странновато ты вела себя до сих пор, а это уже дико странно! – Гита тоже сделала глубокий вдох. Разговор, который должен был уложиться в две фразы («Спасибо, Гитабен». – «Не за что, Фарах»), превратился в какое-то сумасшествие. И если она позволила собеседнице зайти так далеко, что та уже контроль над собой теряет, неужели виной всему ее, Гиты, неутоленная жажда общения? Так изголодалась по компании, что теперь потворствует Фарах в ее безумии?.. Гита поправила выбившиеся из прически пряди волос и продолжила очень спокойно: – Ты сама не понимаешь, что говоришь, Фарах. Не мни себя Королевой бандитов, ты не она, чтобы убивать мужчин направо и налево. Иди домой и постарайся думать о чем-нибудь другом.
– Я думаю только об этом! – Фарах сжала кулаки – большие пальцы нырнули в них, как головы двух черепах в панцири. Она была похожа на избалованного ребенка, готового удариться в истерику из-за того, что любящие родители отправляют его в свою комнату. – Если не избавлюсь от Самира, я все потеряю – и кредиты, и свой бизнес. Йа’Аллах! [6] Или закончу, как бедняжка Руни. – Фарах поежилась. Даже Гита невольно сглотнула при упоминании о несчастной женщине, которая когда-то была участницей их группы заемщиц.
– Он же отец твоих детей, – напомнила Гита. – Подумай, каково им будет…
– Я хочу сделать это именно ради них! Ты не знаешь, на что он способен. Он… – Фарах сделала долгий вдох и выдох. – Если бы дело было только во мне, я бы как-нибудь перетерпела. Но я не могу быть в нескольких местах одновременно, а детей у меня трое, и иногда я… – Она часто заморгала. – Нет, ты не подумай, я не жалуюсь.
– Конечно, я так не думаю.
– Нет, правда, я жутко благодарна за…
– За счастье материнства, – докончила за нее Гита.
Фарах закрыла глаза, словно принимала благословение:
– Такая драгоценная награда – быть матерью. Но поверь, Гитабен, без Самира всем станет лучше – и мне, и детям. И нашей группе заемщиц. Прошу тебя! – сложила она ладони в молитвенном жесте. – Помоги мне снять кольцо из носа!
Это выражение Гита не слышала много лет, но сразу поняла, что имеет в виду Фарах: «Помоги мне стать вдовой». Она скрестила руки на груди:
– Двое исчезнувших мужчин в одной деревне – такое точно не пройдет незамеченным. Что ты скажешь полиции?
Фарах аж подскочила на месте, преисполненная надежды и кипучего энтузиазма:
– Пусть найдут труп, все будет выглядеть как несчастный случай! К тому же Рамеш-то давно пропал, лет пять уже прошло, да?
– Несчастный случай? У тебя мозги есть? Самир что, споткнется и пару раз упадет на кухонный нож? Или застрелится из пистолета, которого у него нет?
– Так, окей, я не все детали продумала, для того ты мне и нужна! Мы сделаем в точности как ты пять лет назад, только выдадим результат за несчастный случай.
– Мы? – Гита попятилась, выставив руки ладонями вперед. – Я тут вообще ни при чем.
– Еще как при чем. – Побитое лицо Фарах вдруг сделалось странно спокойным, плечи расслабились, голос стал тише. Отчего-то в ней проявилось чувство собственного достоинства, и даже спина гордо распрямилась – Фарах как будто стала выше ростом.
Гита оторопела от такого внезапного преображения.
– Остальные заемщицы уже ждут, что ты и дальше будешь покрывать мои долги, если Самир продолжит отбирать у меня деньги. Подумай об этом хорошенько. Ты в группе единственная, кому не надо заботиться о семье. А если нам перестанут выдавать кредиты, ты станешь единственной, о ком семья не сможет позаботиться. – Фарах опять подступила ближе. – Так что именно «мы», Гитабен.
Ее логика была безупречна – она сказала чистую правду. Но эта смелая демонстрация ума вызвала у Гиты злость.
– Держи свои киношные реплики при себе и убирайся к черту из моего дома!
Фарах тотчас поникла, растеряв весь кураж, и Гита снова узнала ее, жалкую и несчастную.
– Гитабен, прошу тебя…
– Нет.
Фарах уходила так же, как пришла, – с поникшей головой, сгорбив плечи, будто вечерний воздух давил на нее неподъемным бременем. Гите, глядевшей этой женщине вслед, вдруг захотелось окликнуть ее, позвать обратно – не для того, чтобы согласиться на ее дурацкий план, а чтобы угостить чаем с молоком и специями, поговорить об ужасающем одиночестве и затаенной ненависти, которые всегда сопутствуют заплывшим синяками глазам и сломанным ребрам. Но потом Гита вспомнила, что Фарах идет домой, к детям. И порыв угас сам собой.
2
Гита считала себя самостоятельной женщиной, которая всего добилась сама. Всего, кроме вдовства. Вопреки мнению соседей, она «сняла кольцо из носа» не потому, что убила Рамеша. Более того, у нее ни разу в жизни не возникло желания его убить. Хотелось уничтожить только некоторые свойства его натуры – те, что делали его гневливым и злопамятным, заставляли напиваться и обвинять ее в том, что у них нет детей, хотя причина с равной долей вероятности могла быть и в нем самом. Но в ее семейной жизни, даже когда отношения с мужем стали токсичными и он начал распускать руки, был не только негатив, никуда не исчезло то, что Гита в нем любила – те свойства Рамеша, которые сейчас, если она теряла бдительность, утрачивая контроль над своими чувствами, по-прежнему вызывали у нее непрошеную нежность.