Ярость

Агати считала, что Лане за эти несколько дней на острове нужно как следует отдохнуть и развеяться. И все этому способствовало. С погодой пока везло. Никаких признаков ужасного ветра. Море вело себя на удивление миролюбиво. На зеркально-гладкой поверхности не было ни морщинки.
Приезд хозяев прошел не так гладко – в логистическом плане. Агати превосходно исполняла обязанности экономки, и благодаря ей все в доме крутилось, как отлаженный часовой механизм. Тем не менее сегодня на каждом шагу возникали проволочки. Когда приехали хозяева, Бабис был на кухне, продукты стояли неразобранные, уборщицы еще работали в комнатах – мыли пол и заправляли кровати. Бабис, страшно смутившись, бормотал извинения. Лана с присущим ей тактом успокоила его, сказав, что слишком поздно оповестила всех о своем приезде. Она поблагодарила каждую уборщицу лично, и пожилые женщины восторженно заулыбались под впечатлением от встречи со знаменитой актрисой. Лана и Лео отправились плавать, а Джейсон, озабоченно хмурясь, пошел к себе в кабинет, вооруженный ноутбуком и телефоном.
Агати осталась наедине с Бабисом – и это, конечно, было ужасно неловко. Но она не стушевалась. Бабис – редкостный мерзавец! Льстил Лане, подхалимничал, чуть ли не на брюхе перед ней ползал. Зато на подчиненных ругался по-гречески, вел себя властно и спесиво, словно не считал их за людей.
Агати он особенно не любил, по-прежнему видя в ней официантку из своего ресторана. Он так и не простил ей того, что случилось однажды летом, когда Лана и Отто впервые пришли в ресторан «Ялос» в поисках няни. И по прихоти судьбы их столик обслуживала Агати. Лана мгновенно прониклась к ней симпатией. Супруги наняли Агати, и с тех пор она стала их незаменимой помощницей. Когда отпуск у Ланы и Отто закончился, они предложили Агати переехать с ними в Лос-Анджелес в качестве няни. Она согласилась не раздумывая.
Вы можете подумать, что Агати охотно приняла предложение, соблазнившись блеском Голливуда. И окажетесь неправы. Для нее не имело значения, куда ехать, лишь бы оставаться рядом с Ланой. В те дни Агати была совершенно очарована хозяйкой. Стоило Лане попросить, она поехала бы куда угодно, хоть на край света.
Итак, Агати отправилась с семьей Ланы в Лос-Анджелес, а затем в Лондон. Когда Лео вырос, она из няни превратилась в повариху, экономку, помощницу и – не льстит ли она себе? – стала доверенным лицом Ланы и ее лучшей подругой. Возможно, это немного за гранью дозволенного, но лишь слегка. В практическом, бытовом смысле Агати была Лане ближе, чем кто-либо еще.
Оставшись на кухне наедине с Бабисом, она с мстительным удовольствием медленно, дотошно проверяла по длинному списку, все ли он привез. Бабис страдал от этой пытки – он громко вздыхал и топал ногами. Решив, что с него достаточно мучений, Агати его отпустила. Затем стала раскладывать продукты по местам и прикидывать меню на ближайшие дни.
Только она налила себе чаю, как дверь черного хода отворилась. На пороге, в тени крыльца, стоял Никос. В одной руке он держал нож и устрашающего вида крюк. А в другой – садок с мокрыми черными морскими ежами.
– Чего тебе? – строго спросила Агати по-гречески.
– Вот. – Никос протянул садок с морскими ежами. – Для нее.
– А! – Агати приняла садок.
– Как их чистить, знаешь?
– Знаю.
Никос не спешил уходить. Казалось, он пытается заглянуть вглубь кухни, чтобы понять, есть ли там кто-то, помимо Агати.
– Что-нибудь еще? – Она нахмурилась.
Никос молча помотал головой.
– Тогда мне надо работать. – И Агати, решительно закрыв перед его носом дверь, поставила садок с морскими ежами на разделочный стол.
Сырые морские ежи были местным деликатесом, излюбленным блюдом Ланы. Никос сделал доброе дело, и Агати не возражала, что придется повозиться. И все же этот поступок Никоса ее обеспокоил.
Было что-то странное в том, как он смотрел на Лану. Агати обратила внимание на этот взгляд раньше, когда Никос встретил их на причале. Сама Лана ничего не заметила. Но Агати увидела. И увиденное ей очень не понравилось.
 
9
После стольких месяцев в одиночестве снова оказаться среди людей было непривычно. Отчасти приезд хозяев напоминал вторжение – как будто они захватили остров. Его остров. Нелепо думать, что остров принадлежит ему. Но Никос ничего не мог с собой поделать.
Он жил в одиночестве на Ауре почти двадцать пять лет и практически полностью себя обеспечивал: добывал все необходимое охотой и огородничеством. На заднем дворе сторожки у Никоса имелся небольшой огород, жили куры, а в море в изобилии водилась рыба. На Миконос приходилось ездить редко, лишь за самым необходимым типа табака, пива и традиционной греческой анисовой водки узо. Секс? Можно и без него.
Если вдруг накатывала тоска и хотелось общества – услышать человеческие голоса и смех, – Никос заходил в популярную среди местных таверну. Она располагалась на противоположной от порта стороне Миконоса, вдали от миллиардеров и их яхт. Никос садился за барную стойку и в одиночестве цедил пиво. В разговоры он не вступал – только слушал краем уха, о чем болтают в городе. Остальные посетители приветствовали Никоса кивком, но не подсаживались. Люди чувствовали, что он изменился – десятилетия отшельничества превратили Никоса в чужака.
Он слушал, как местные сплетничают о Лане – старики за узкими столиками играли в нарды, рядом с каждым – стаканчик узо. Многие еще помнили Отто, а говоря о Лане, изысканно называли ее по-гречески «сиреной экрана». Им не давала покоя удалившаяся от света американская кинозвезда, владелица заколдованного острова.
– Остров проклят, – сказал кто-то. – Попомните мои слова. Скоро и новый муженек последует за первым.
– У этого денег нет, – послышался другой голос. – Живет за счет жены. Она за все платит.
– Так у нее денег куры не клюют, – вмешался третий собеседник. – Жаль, моя за меня не платит…
Шутка вызвала всеобщий смех. Насколько слова о Джейсоне соответствовали истине, Никос не знал – да и не интересовался. Он понимал, что Джейсону непросто. Кто сравнится с Ланой в богатстве? Никос мог предложить ей лишь свои руки. Зато он настоящий мужчина, а не фальшивка, как Джейсон.
Джейсон не понравился ему с первого взгляда. Никос вспомнил, как этот парень впервые приехал на Ауру: в костюме и темных очках, раздражительный, ходил по острову, будто хозяин. Никос много лет наблюдал за ним с близкого расстояния, чаще незаметно для Джейсона, и решил, что муж Ланы – аферист. Взять хотя бы его последнее «хобби» – Джейсон воображал, что охотится. Это вообще была умора! Никос с трудом сдерживал смех, видя, как неловко тот держит ружье, криво целится; а потом важно надувает щеки, словно мальчишка, возомнивший себя большим дядей.
Да и на добычу этого горе-охотника без слез не взглянешь: не птицы, а какие-то заморыши, на ощипывание которых жалко тратить время Агати. Не говоря уже о зря потраченных патронах. Такой мужчина недостоин Ланы.
Из всех приехавших на остров Лана была единственной, чье присутствие не возмущало Никоса. В конце концов, это ее остров. Здесь ее место. Здесь она оживала. Каждый раз приезжала смертельно бледная, изголодавшаяся по солнцу. Проходили дни, и на Лану действовало волшебство острова – она плавала в его море, питалась его рыбой, ела фрукты, взращенные его землей. И расцветала! Ничего прекраснее Никос не видел. И тогда всем своим нутром он ощущал, что Природа – великолепная и щедрая – все-таки не сравнится с женщиной. Никос не мог представить, когда в последний раз к нему прикасались. Не говоря уже о поцелуе.
Он слишком много времени провел один. Иногда задумывался, не сходит ли он с ума. В таверне говорили, что ветер может довести до безумия. Нет, до безумия доводит одиночество. Если он решит уехать с Ауры, то куда направится? Никос уже не мог долго находиться среди людей. Единственным вариантом было море – жить на лодке и плавать между островами. Но для этого требовалось достаточно большое судно, а такого у Никоса не было, да он и не мог себе позволить ничего крупнее простой рыбацкой лодки.