Ваше благородие. Дилогия (СИ)

Утро следующего дня был окрашено скандалами. И не простыми скандалами, а скандалами с царственными особами.
Ровно в шесть часов утра я прибыл в покои цесаревича и отослал всех слуг, в том числе и двухметрового матроса из Гвардейского экипажа, пообещав, что арестую каждого на десять суток, если они появятся здесь до моего приказа.
Ровно в шесть тридцать утра я заорал зычным голосом:
– Рота!!! Подъём!!!
Как я не любил эту команду. Спишь себе, спишь сладким сном и вдруг это мерзкое: Рота!!! Подъём!!! Все мечты, все сны улетали прочь. И это ещё не всё. Среди наших сотоварищей находились ещё такие, которые вставали до подъёма и уговаривали дежурного по дивизиону дать им возможность крикнуть: Рота!!! Подъём!!!
Мой крик только на секунду вздёрнул цесаревича и в следующее мгновение он укрылся с головой пуховой периной. Как бы не так. Я сдёрнул с него пуховое одеяло и плесканул холодной водой из ковша.
Выражение лица цесаревича нужно было видеть.
Я зажёг спичку и скомандовал:
– Тридцать секунд туалет и построение на физзарядку.
Спичка прогорела, а цесаревич из туалета не появлялся. Дверь в туалет я вышиб пинком ноги и за шиворот выволок маленького гвардейца на улицу. Он так и остался в ночной рубашке, а я сзади поливал его холодной водой, понуждая бежать быстрее.
На первый раз пятнадцатиминутной физзарядки было достаточно.
– Пятнадцать минут умывание и заправка койки!
Я внутренне смеялся, как он бегает вокруг огромной кровати с балдахином, пытаясь её заправить.
– Отставить! – сказал я. – Умывание.
Что такое умывание, даже представить нельзя. Я снял китель и показал, как должен умываться настоящий офицер с мытьём шеи и обтиранием водой по пояс.
Заглянув в унитаз, я был поражён. Бедные более аккуратно ходят по‑большому, чем богатые.
– Вымыть унитаз? – приказал я.
– Я не буду мыть унитаз! – заверещал цесаревич.
– Будешь! – твёрдо сказал я. – Ещё как будешь.
– Не буду! Я капитан, а ты корнет!
– Приношу свои извинения, господин капитан! – Я вытянулся во фронт и отдал честь. – Разрешите отбыть по месту дислокации?
– Разрешаю, – и цесаревич вальяжно махнул рукой, а вокруг уже суетились горничные и повариха с калорийным завтраком для чада.
Я пришёл в приёмную ЕИВ и просил доложить о моём прибытии.
Доклад о моём прибытии был сделан после окончания визита начальника отдела протокола, прошло ещё минут тридцать, и я довольно основательно отдохнул в мягком кресле. Наконец, пригласили и меня.
– Как результат первого дня? – Спросил ЕИВ.
– Результат нулевой, – сказал я. – Господин капитан изволили отпустить меня к месту моей дислокации, и я могу считать свою функцию исполненной.
– Какой ещё капитан вмешивается в вашу работу? – возмутился ЕИВ. – Скажите его фамилию, и он не будет капитаном, и вообще его в дворце не будет. Запишите, – сказал он секретарю.
– Записывайте, – сказал я секретарю, – капитан Романов Николай Алексеевич, одна тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения.
– Так, зачеркните всё, – сказал он секретарю и выйдите. – Что случилось? – это ко мне.
– Я не могу командовать капитаном, чей чин дан лично вами, – сказал я.
– Вы хотите, чтобы я вас сделал подполковником? – спросил ЕИВ.
– Нет, – сказал я, – я хочу, чтобы вы капитана сделали юнкером или хотя бы младшим портупей‑юнкером.
– Я подумаю, – сказал ЕИВ, – а завтра с утра начинайте всё сначала. Это мои недоработки, вы уж простите нас.
Глава 38 
На следующее утро я пришёл к шести часам поутру, чтобы осмотреться на местности. Спальня цесаревича была близка к идеальной. Пустая комната. Солдатская кровать. Тумбочка. Табуретка. На табуретке лежат шаровары защитного цвета и гимнастёрка с погонами портупей‑юнкера. Рядом с табуреткой стоят яловые сапоги, на голенища которых намотаны портянки, чтобы они в течение ночи просохли. Всё по‑солдатски, разве что дверь в санузел.
Прислуга сгрудилась у дверей и не знала, что делать. Пришлось им расписать распорядок дня, и кто и что должен делать. Нашлось дело и для матроса Гвардейского экипажа.
 
Ровно в шесть часов тридцать минут поутру леденящее душу «Рота!!! Подъём!!!» цесаревича как будто ветром с кровати сдуло. Это уже неплохо. Усадив мальчика в кровати, я показал, как лучше накручивать портянки так, чтобы не сбить ноги и в какой форме нужно выходить на физзарядку. Для физических занятий предназначена гимнастическая рубаха, которая стала повседневной и стала называться гимнастёркой.
– А завтра, господин портупей‑юнкер, мы будем тренироваться в одевании и раздевании на время за сорок пять секунд, – сказал я. – Вы должны одеться и быть готовы к действиям за то время, пока в моих руках горит спичка.
– А зачем это нужно? – спросил цесаревич.
– Понимаете ли, молодой человек, – сказал я, – бывают случаи, когда противник делает ночную вылазку, а все солдаты спят и видят сны. Командир даёт команду «тревога», а противник в трёх минутах ходьбы. Вот тут и нужно одеться за сорок пять секунд, схватить оружие и отбить атаку противника.
– А зачем нужно развеваться за сорок пять секунд? – продолжал допытываться цесаревич.
– А это совсем просто, – пошутил я. – У солдата каждая секунда на счету, когда дело касается его сна. Вот поэтому он и раздевается за сорок пять секунд, чтобы больше поспать.
Я не был «дядькой» цесаревича, а только наставником в качестве старшего товарища. Есть такая дисциплина как офицерский этикет, который мало чем отличается от дипломатического этикета. Давайте будем честны, что это так же и общечеловеческий этикет. Почему‑то с развитием общества этикет начинает сжиматься и превращаться в обыкновенный подхалимаж снизу вверх и хамство сверху вниз. Первое считается способностями человека, а второе волевыми качествами эффективного менеджера.
Обучением будущего офицера‑монарха занимались специально приглашённые преподаватели и мне иногда приходилось регулировать количество занятий, чтобы не перегрузить молодой организм лишними знаниями.
Я представляю, как сейчас подпрыгнут мои «доброжелатели», мгновенно объединившиеся в многочисленную свору, чтобы в унисон закричать, что лишних знаний не бывает.
Я снисходительно и даже с сочувствием отнесусь к малограмотным гражданам, для которых лишняя крупица знаний всё равно как медаль за отвагу в битве или орден за взятие какой‑нибудь цитадели.
А если обратиться к специалистам с высшим образованием? Они что скажут? Большинство из них постарается отмолчаться по этому вопросу, а малая часть заверещит, что знаний лишних не бывает. Так вот, если прислушаться к мнению начальника Пробирной палатки Козьмы Пруткова, что специалист подобен флюсу, то именно специалисты знают все о предмете специализации, а если у человека с высшим общим, а не специальным образованием нет флюса, то они вовсе не специалисты. Про них можно сказать, что они знают всё и не умеют ничего, то есть они не специалисты, они даже не могут систематизировать свои знания.
И ещё спросите у специалистов, что бы они исключили из программы обучения в высших учебных заведениях. И я уверен, что половина программы была бы исключена и ничего от этого плохого для подготовки специалистов не случилось.
Как сейчас вспоминаю из первой моей жизни, нахрен мне сдались история коммунистической партии Советского Союза, марксистко‑ленинская философия и научный коммунизм для охраны государственной границы. Это, считайте, минус один год обучения. Или же расширение программы специальных дисциплин в рамках обозначенного времени обучения. И это не только у пограничного училища. Возьмите медиков. Вот им‑то ну совсем нахрен сдались история коммунистической партии Советского Союза, марксистко‑ленинская философия и научный коммунизм.
 
Основная моя работа заключалась в разборе и оценке почты военно‑технического характера, приходящей на имя ЕИВ. Затем эти письма с высочайшими резолюциями отправлялись в соответствующие структуры для реализации или для последующей проработки.