Ваше благородие. Дилогия (СИ)

- Опасный вы человек, Олег Васильевич, - сказал Скульдицкий. – Нам такие понимающие люди в жандармерии нужны как воздух, но с нас требуют количество арестованных заговорщиков, бунтарей и террористов. И требуют во всё возрастающей прогрессии. И что прикажете делать? Приходится хватать непричастных или сочувствующих.
- Повышение уровня жизни и грамотности людей сведёт на нет всю пропаганду социал-демократов, - сказал я, - зажиточные крестьяне будут вылавливать их с вожжами и оглоблями, и о революции можно будет забыть если не навсегда, то на долгие годы, подкручивая маховики общества. Я отказался от службы в полиции, откажусь и от вашего предложения, как Колобок, чтобы не навлечь на вас неприятности от начальства за нового сотрудника с вольтерьянскими взглядами. Пойду в военную службу, если жандармское управление не перекроет дорогу.
- Управление дорогу не перекроет, - сказал Скульдицкий, - хотя удивляют ваши энциклопедические знания и осведомлённость о том, о чём в губерниях мало знают и мало этим интересуются. Только не говорите ни с кем о том, о чём говорили мы. Нам можно и нужно знать всю подноготную противника, с кем мы боремся. А вам лучше держать это при себе. Кстати, сколько нам отпущено, что ваше подсознание говорит?
- Думаю, что лет десять есть, - сказал я, - но велика вероятность войны за передел мира и за Черноморские проливы со святой землёй.
- Всего доброго, - сказал на прощание начальник жандармского управления, - будут проблемы, обращайтесь, а первого сентября я буду на вручении вам медали.
Глава 19 
Первого сентября я, одетый по моде того времени, в строгом костюме шествовал в резиденцию генерал-губернатора, которая находилась через дорогу от кафедрального храма на крови. 
Было первое сентября, но нигде не было видно нарядно одетых первоклашек с букетами цветов и не было никакого праздника, названного Днём знаний. Обыкновенный рабочий день, и учёба это такая же работа, как и все, а на работу никто не ходит как на праздник.
От дома до резиденции генерал-губернатора примерно два километра. По нашей улице извозчики сами не ездят, надо выходить на проспекты. 
Люди того времени не гнушались пройтись пешком к месту присутствия и обратно. Брать извозчика дороговато, а другого транспорта нет и в помине. Конку вот запустили, но она едет по центральной улице до вокзала, а межквартальные дороги такие, что не приведи Господь. Летом пыльно и грязно. После дождя грязюка непролазная. Хорошо, если где-то тротуары дощатые проложены, а дороги постоянно телегами разбитые.
Я был настолько сосредоточен, что встретившаяся возле храма на крови старушка осенила меня крестным знамением. Я приветливо кивнул ей и пошёл дальше.
Так, с думами о насущном я и добрался до резиденции генерал-губернатора, расположенной почти в самом начале торговых рядов на Любинском проспекте.
Большое серое здание с колоннами и огромным дверями пугало каждого проходящего мимо здания человека, как будто вот эти огромные двери сами распахнутся и проглотят осмелившегося появиться здесь человека. Но в двери входили и выходили чиновники, офицеры, респектабельные господа, люди в киргизских халатах и у всех было какое-то дело, без решения которого жизнь могла просто-напросто остановиться.
В большом вестибюле справа был огромный гардероб с огромным и бородатым швейцаром в ливрее, несмотря на то, что на улице было тепло и морозов в ближайшее время не ожидалось.
Прямо перед входом на две лестницы стоял стол дежурного офицера в чине поручика с золотыми аксельбантами.
Я подошёл и представился. Офицер посмотрел в журнал, сделал пометку и сказал, что меня ждут в кабинете номер один на втором этаже, и он рукой показал на одну из лестниц.
В приёмной генерал-губернатора был ещё один адъютант в чине штабс-капитана. Как-никак, а генерал-губернатор - это как высший военный и гражданский начальник над несколькими губерниями, входившими в генерал-губернаторство. Этакий президент, но подчиняющийся императору.
 
Ровно в четыре меня пригласили в кабинет. Там уже были полицмейстер и начальник жандармского управления. Вероятно, докладывали о состоянии дел на вверенных участках.
В то время степным генерал-губернатором под номером четыре был генерал от инфантерии Надаров, участник русско-турецкой и русско-японской войны. Имел целый букет должностей. Степной генерал-губернатор, командующий войсками Энского военного округа и наказной атаман Сибирского казачьего войска.
- Так вот он какой герой, - сказал генерал, осматривая меня со стороны. – Вот такие и били японцев, и если бы не некоторые обстоятельства, то японскому микадо сильно бы не поздоровилось. Подойдите поближе.
Я сделал несколько шагов вперёд и громко щёлкнул каблуками. Школа, однако.
Генерал взял со стола серебряную медаль на георгиевской ленточке с бантом и приколол мне на грудь.
- Поздравляю с высокой наградой! – сказал он и встал по стойке смирно. Полицейский и жандарм последовали его примеру.
- Служу Царю и Отечеству! – так же громко ответил я.
- Орёл, - сказал генерал-губернатор. – Мне сообщили, что вы желаете пойти служить по военному ведомству.
- Так точно, Ваше высокопревосходительство, - подтвердил я. Если представилась возможность, то нужно произвести впечатление.
- Кем же вы хотите стать? – спросил генерал.
- Естественно, офицером, - сказал я.
- Чтобы стать офицером, нужно долго учиться. Уметь командовать взводом, ротой, уметь читать карту, ориентироваться на местности, хорошо стрелять из всех видов оружия, рубить шашкой, служить в конном строю.
- Я всё это умею, - сказал я.
- Умеете? – удивился генерал Надаров. Не менее удивлёнными выглядели и два полковника из полиции и жандармерии. – Подойдите сюда, - и он пригласил меня к столу.
На столе лежала карта Степного края в составе Тобольской и Томской губерний, Акмолинской и Семипалатинской областей. Большая карта. Генерал достал из стола лист другой карты масштаба 1:50000, то есть в одном сантиметре на карте укладывалось пятьсот метров на местности.
- Вот карта, - сказал генерал. – Вы командир казачьей сотни и находитесь вот здесь. – Он поставил точку красным карандашом. – Вам нужно прибыть вот сюда, - он поставил вторую точку на карте. – Время на прибытие четыре часа. Покажите маршрут и составьте график движения сотни.
Генерал явно хотел ткнуть меня носом как выскочку, которому внезапно повезло.
Местность по карте холмистая лесостепь. С обходом лесных массивов длина маршрута составляет двадцать километров. Для измерения я использовал карандаш и измерительную линейку в нижней части листа карты. Неплохо бы иметь курвиметр (это не прибор для измерения курв, а такая машинка с колёсиком и циферблатом, как у часов. Когда колёсико вращается, то вместе с ним вращается циферблат, показывая количество отмеренных миллиметров и вёрст на местности), но при отсутствии простой бумаги пишут на гербовой.
Поставив на карте пять точек, я соединил их линией и сообщил о готовности доложить график.
- Докладывайте, - разрешил генерал.
- Докладываю, - начал я. Тут нужно не рассусоливать, а говорить чётко и по существу. – Маршрут проложен по границам лесных массивов, проходимых в конном строю. Длина маршрута двадцать километров. В голове колонны конный разъезд на удалении зрительной видимости. Аллюр – рысь. Тридцать минут движения, десять минут привал. Выход в точку назначения через четыре часа. Доклад закончен.
- Поразительно, - сказал генерал. У полицейских полковников были не менее удивлённые лица. Вроде бы они знали обо мне всё и это докладывали генералу, но оказалось, что они вообще ничего обо мне знали. – Откуда вы всё это знаете?
 
- Не знаю, Ваше высокопревосходительство, - ответил я.
- Был найден с полной потерей памяти, - доложил начальник жандармского управления, - сейчас, вероятно, память возвращается. Экстерном сдал экзамены за полный курс гимназии. Шестого числа сентября сдаёт экзамены за полный университетский курс.