Ваше благородие. Дилогия (СИ)

Преподаватель‑кавалерист сказал мне потом:
– Трагедия очень переживала смену хозяина и бесилась. А вы с ней спелись славно. На своего друга‑хозяина лошадь не наступит никогда и в поле не бросит. Я не завидую тому, кто будет всадником Трагедии после тебя. Лошадь, как человек, привязывается сердцем и страдает от разлуки так же, как и человек. Заходи к ней чаще, она будет рада.
Старые привязанности сменяются новыми. Это закон природы. Мы не забываем тех, кто был с нами ранее, но чувства притупляются, заставляя сердце больше волноваться при каждой встрече с новым другом. Но есть и те, кого забыть невозможно.
До окончания училища я частенько заходил в манеж, ездил и общался с Трагедией, рассказывая молодым курсантам, какая это хорошая лошадь, обещая вырвать руки‑ноги тому, кто её обидит. Трагедия внимательно слушала всё это, положив свою голову мне на плечо, как бы говоря новому всаднику: «Видишь, какая я хорошая, меня любить надо!»
Всё это пронеслось в считанные секунды, и я шепнул Талии, что в следующий раз принесу ей чёрного хлеба с солью. Как бы ни была сыта лошадь, но хлеб с солью – это всё равно как шоколадная конфетка после обеда.
Глава 9 
Обед был накрыт в аристократическом стиле. Вероятно, предполагалось поразить мальчика манерами и дворянским шиком. Стиль стилем, война войной, но обед должен быть по распорядку.
Я ел всё, но не пил спиртные напитки. Честно говоря, как русский человек, я предпочитаю водку, но с малым возрастом нужно и совесть иметь, потому что детский организм алкоголем просто отравляется и кроме вреда ничего не несёт.
Понтийский царь Митридат боялся быть отравленным и приучал себя к разным ядам, потихоньку принимая в малых дозах то один, то другой яд. Он до такой степени привык к ядам, что когда хотел покончить с жизнью, чтобы не попасть живым в руки врагов, то ни один яд на него не подействовал и ему пришлось бросаться на обнажённый меч.
Точно так же и русские люди постепенно приучают себя к водке, начиная с малого и спиртуя свой организм так, что даже прикуривание сигареты может стать для него губительным, а согревание водкой на морозе, как правило, заканчивается трагически.
В одном леспромхозе на границе во времена далёкого СССР мужики уронили трактор. Посмотрело на них начальство и увидело, что мужики выпившие. Отправили их в наркологическую лабораторию в районе, чтобы узнать степень опьянения. Так вот лаборатория установила, что у тракториста семь, а у его помощника пять смертельных доз алкоголя. И ничего, работали как нормальные люди.
Тоже самое и с курением. Начинают с малых доз, потом переходят на самосад с разными острыми добавками, отчего человека продирает до самых внутренностей. И вот тут возникает вопрос, почему для пьяного человека прикуривание сигареты может стать губительным? Сильно пьяный человек насквозь пропитан алкоголем, он даже через поры кожи пытается вылезть наружу. И вот при прикуривании сигареты пары спирта воспламеняются как в каталитической грелке и человек начинает гореть изнутри, выгорая процентов на пятьдесят до состояния, несовместимого с жизнью.
Кофе нам подали в библиотеку. Всем кофе, а мне сладкий какао. И не вздумайте поправлять. Кофе – он, derKaffee мужского рода – das Maskulinum. Следовательно, какао – тоже он, der Kakao тоже мужского рода – das Maskulinum. Так вот, мой какао был сладкий и со сливками. С настоящими сливками, которые уже давно отсутствуют в продаже и вряд ли кто‑то может похвастаться тем, что он знает вкус сливок.
– Признаюсь, что я нахожусь в большом затруднении, – сказал тайный советник Китченер, – каким образом мы сможем легализовать вас в вашем возрасте и в нашем возрасте. Я помню ваше отношение блестящего офицера к маленькому двенадцатилетнему мальчику, и я не могу не ответить вам тем же. Но как быть? На военном совете опрос начинают с самого младшего. А получается, Анастас Иванович, что вы у нас самый младший. Что вы можете предложить?
– Ваше превосходительство, – начал Анастас Иванович, но был оставлен возгласом хозяина – без титулов, пожалуйста, – я даже не знаю, хватит ли у меня смелости предложить то, что я считаю целесообразным и останусь ли я в своей должности после того, что я скажу только с Вашего согласия.
 
– Не тяните быка за хвост, Анастас Иванович, – сказал Китченер, – раз мы решили что‑то сделать, то должны разобрать все имеющиеся варианты. Говорите!
– Я полагаю, – нерешительно начал говорить мой школьный наставник, – что нужно доказать ваше родство с учащимся Тумановым. Как это сделать, я пока даже не представляю.
– Мысль хорошая и дельная, только почти невыполнимая, – сказал хозяин. – Я граф и как я могу доказать, что этот мальчик тоже английский граф и мой родственник? А что вы думаете, Олег Васильевич?
– Александр Петрович, – сказал я, – если вы не возражаете против нашего с вами родства, то я предлагаю сделать так. Бабушка моего отца, то есть моя прабабушка в девичестве Власьева работала в прислугах в Питере. В начале девятисотых она приехала домой с ребёнком, у которого в метрике записано, что родителями его являются мещанин Пётр Туманов и девица Власьева Наталья. Прабабка говорила моему отцу, что она не успела выйти замуж, так как Туманова взяли в солдаты и отправили на войну, где он и погиб. Туманова так никто и не видел, и все дети пошли Тумановыми. Примерно в этот же период ваш покойный батюшка находился в Петербурге. Имя батюшки вашего – Питер. И приехал он из туманного Альбиона. Туманов. Фогс. Fogs. Давайте предположим, что и дядюшка ваш покойный взял вас в Россию для знакомства со сводным братом незаконного происхождения. Но не получилось. Вы организовали поиски и Анастас Иванович успешно справился с данным ему поручением.
– Дельно, – сказал Александр Петрович, – а ведь и папенька мой действительно в начале девятисотых был в Петербурге и как‑то говорил мне, а не хотел бы я иметь брата из далёких стран. Я думал, что он мне сказки рассказывает. Один брат у меня уже есть, будет ещё один. Анастас Иванович подготовит копии всех имеющихся документов и переговорит с вашими родителями по уточнению всех дат, а я отправляю Её Королевскому Величеству, герцогине Эдинбургской прошение с изложением всех фактов и просьбу присвоить кровному родственнику вашему деду и наследственно вашему отцу и вам титул баронета, это что‑то среднее между бароном и рыцарем. Титул особых привилегий не даёт, но вы будете относиться к дворянству и будете иметь право именоваться сэр, а ваша супруга будущая – леди.
– А вдруг сделают сравнительный анализ крови и установят, что вы не родственники? – забеспокоился Анастас Иванович.
– Не волнуйтесь, Анастас Иванович, – сказал я, – генетическая или ДНК‑дактилоскопия будет открыта ещё не скоро. А родственные чувства к Александру Петровичу я почувствовал ещё в 1916 году, а сейчас и тем более.
– Вы правы, Олег Васильевич, – сказал Китченер, – мы действительно родственники. В прошении я напишу, чтобы вам был присвоен титул баронета Туманова‑Фогс. А сейчас, господа, – засмеялся он, – после сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать. Ваши комнаты уже готовы.
Глава 10 
Вялоначинавшийся день к полудню достиг апогея, а потом скорость его немного уменьшилась и рассеялся туман по поводу самых неясных мест моего будущего существования после появления в третьей жизни как продолжении второй.
Свою первую жизнь я вспоминаю как эталонную, хотя эталонной наша жизнь никогда не была. Было пролито столько крови и уничтожено столько людей, что даже Божий суд не справится с валом уголовных дел, которые должны быть возбуждены по факту убийства или калечения жизней и судеб людей. Когда убивали людей, то не было никакого стеснения в получении чинов и орденов, окрашенных кровью людей. Наоборот, носили с гордостью и по ночам ноздри приятно щекотал запах крови свежеубитых людей. Но когда пришла пора воздать каждому по заслугам их, то здесь все сразу засмущались и засекретили всё, что можно было, чтобы не травмировать родственников серийных убийц. Это в той, в первой жизни. Во второй жизни всё должно было встать на рельсы первой жизни и катить на локомотиве революции к неведомой жизни, разбрызгивая грязь и пробуксовывая в лужах крови, но не без моего вмешательства этот локомотив был остановлен, и наша страна вошла в семью цивилизованных стран мира, обеспечивающих нормальный уровень жизни своих граждан.