Отвергнутая невеста. Хозяйка заброшенного дома (СИ)

Старуха забежала в комнату и с грохотом закрыла застекленную дверь.
У нее кровь кипела — так хотелось причинить кому-то боль.
«Невинные дети так приятно пищат, когда их давишь», — подумала она.
По лицу ее пошла судорога от удовольствия, когда она подумала о страданиях ребенка. О том, как ее сухие узловатые пальцы вцепляются в детское лицо…
Старик Эванс не одобрил бы ее наклонностей.
Она лишь однажды заикнулась о том, что не терпит детей. Трагический случай в детстве, ах, обида до сих пор свежа, как вчерашняя, понимаешь, милый…
Но Эванс пресек ее грязные слова и запретил даже заикаться об этом.
И выпустить пар было просто невозможно. Сколько раз она искусывала губы до крови, сжимая кулаки и сдерживая себя из последних сил. Только бы не сорваться при муже. Только б не ударить…
О-о-о, от него приходилось скрывать многое, очень многое. Свое истинное лицо.
Он так и не увидел его, жалкий бесхребетный глупец!
Тут громко звякнуло, разбиваясь, оконное стекло.
И к ее ногам упал небольшой камень.
— Это что еще такое?! — мадам Эванс даже задохнулась от ярости. — Смеяться надо мной вздумали?! Да я вас столовым ножом!.. На куски!..
Но детский смех лишь усилился. Эти мерзкие паршивцы смеялись и издевались над ней!
А в окно, расколов стекло в еще одном месте, влетел еще один камень.
— Что… что это такое?! — прошептала мадам Эванс.
Она бросилась посмотреть, кто это там озорует.
Но следующий камень безжалостно ударил ей в губы, разбив их.
Мадам Эванс ощутила вкус крови. Мелкие осколки стекла впились в ее лицо, и она закричала от боли.
— Мерзавцы! — вопила она, отирая лицо. — Я передушу вас всех собственными руками!
Смех за окном стал страшным.
А на окно обрушился просто град камней.
Так не могли кидаться дети. У них недостаточно сильные для этого руки.
— Рогатки? Кто сделал вам рогатки?.. — вопила мадам Эванс.
Ей почудилось, что целая банда уличных мальчишек, этих отвратительных малолетних преступников, пробралась в ее сад.
Перелезла через решетчатую ограду.
Вытоптала ее цветы.
Мальчишки, грязные жестокие уличные оборванцы, деловито заплевали клумбы под ее окнами.
И теперь прицельно обстреливают ее камнями и круглыми металлическими шариками.
Жестоко развлекаются.
Им все равно, что ей больно.
Им просто нравится причинять ей боль и пугать ее.
И наслаждаться ее бессильной яростью — тоже.
— Да как вы смеете!
В голосе мадам Эванс послышались слезы.
Один из круглых металлических предметов попал ей прямо в глаз, и старуха закричала, прижимая ладонь к лицу.
Она была серьезно ранена.
Она показала своим преследователям свою слабость, свою уязвимость.
И они снова разразились ужасным жестоким смехом.
— Прекратите!..
Но обстрел комнаты продолжался.
Окно было разбито, изрешечено словно пулями.
Эти же крошечные злые пули врезались в тело мадам Эванс.
И она орала, словно ее расстреливают. Да это и был расстрел, безжалостный и жестокий.
— Хватит!
От ее тона, каким она пыталась приказать, запретить экзекуцию, жуткий смех стал только еще страшнее.
А потом вдруг в комнату влетел горящий снаряд.
Неповрежденным глазом старуха успела увидеть, что он влупился в стену, и дорогие шелковые обои тотчас же вспыхнули.
Пламя пробежало до самого потолка.
Мадам Эванс пронзительно вскрикнула.
Хромая, рыдая от боли, бессилия и злости, она рванула к потайному шкафу. Трясущимися руками нащупала на груди, под одеждой ключ.
Круглые металлические пули колотили по ее спине.
От каждого удара она вздрагивала и кричала. Упала на колени.
Но шкаф сумела открыть. И вытащила оттуда маленький железный ларец.
Пламя уже гудело под потолком, обдирая красивые обои и облизывая люстру.
На пол огненными слезами падал воск с плавящихся свечей.
Удушливый дым заставлял мадам Эванс кашлять, чуть ли не выворачиваясь наизнанку.
Старуха кое-как проползла до дверей.
Странно, но почему-то никто не пришел к ней на помощь.
Никто не слышал, как кричит она.
 
Никто не спешил ее укрыть от боли. Защитить.
Ее просто безнаказанно забивали камнями какие-то злые негодники?! Ее?! Неслыханно!
Мадам Эванс кое-как выползла за двери своей комнаты, на лестничную площадку.
— Больно, мне больно! — выла она. Но никому ее не было жаль.
Все ее тело саднило и горело. Вся она была в синяках.
Из дверей валил дым.
— Помогите! — из последних сил выкрикнула она, поднимаясь на ноги и одной рукой цепляясь за перила. — Мне плохо! Мне больно! Вы что, не слышите?! Не понимаете?! Сюда!
Но единственный, кто появился рядом с ней, был странного вида мальчиком.
Он выступил из задымленной комнаты, глядя на мадам Эванс серьезными блестящими глазами.
— А! — проклекотала старуха, трясясь от боли и злобы. Она постаралась выпрямить избитую камнями спину, но получилось плохо. — Так это ты стрелял! Паршивец! Это ты посмел!.. Я велю твои руки из суставов вывихнуть! Чтобы ты никогда ими ничего не смог взять!..
Но мальчик не испугался.
Напротив, он жутко усмехнулся и протянул старухе свои руки.
— Эти? — уточнил он.
И только тут она заметила, что руки его полупрозрачны.
Перед ней стоял призрак!
«Значит, призраки и мучили меня всю ночь!» — мелькнула в ее голове страшная догадка.
— Сколько детей ты замучила и загубила? Сколько? Сколько?
На площадке начали появляться призраки, еще и еще.
Они толпились, тесня мадам Эванс к ступеням.
— Помогите! — взвыла она в ужасе. — Спасите!
— Никто не спасет тебя от грехов! — зловеще произнес призрак.
Они всей толпой вдруг напали на нее, ухватили за платье, за руки, повисли на шее.
Старуха Эванс, задыхаясь, почувствовала, что ее тянет, душит, словно в болото затягивает.
Она попыталась вывернуться, но призрачных рук было слишком много.
Да и дым заставлял ее кашлять. Дышать было слишком тяжело.
— Помогите! — прохрипела она в ужасе из последних сил.
Носки ее туфель вдруг повисли в пустоте. И она поняла, что стоит на верхней ступени лестницы, балансируя изо всех сил. А внизу — темнота.
— Помогите же мне!.. Кто-нибудь!..
Но на ее отчаянный плач никто не откликнулся.
А призраки тянули и толкали ее, заставляя сделать шаг вниз.
Мимо ступени.
— Я не хочу! Мне больно! Вы не имеете права меня калечить! Я госпожа Эванс, а не какая-нибудь никчемная побирушка! Я!..
Они дернули ее изо всех сил, и мадам Эванс полетела кубарем вниз с лестницы, избитая, окровавленная, вопя и воя.
***
— Что сгорело? — резко спросил Кристиан.
— Пожар в доме Эвансов, — ответил слуга, подтверждая мои самые дурные опасения.
Неужто Рози не сочиняла? И огненные мальчики существуют?!
И я сама дала им добро на то, чтобы они подожгли дом моего отца?! Вот это номер…
Да кто ж они такие, эти огненные мальчики?! Призраки? Но до сих пор они не смели творить ничего подобного!
Я ахнула шумно, прижала ладони к губам.
— В вашем доме, Эрика, — кивнул головой Кристиан.
— Девица Эванс? — изумился его раненный друг. — Вы?! В самом деле?!
— Да, — еле смогла произнести я. — Что… что там случилось?
Я избежала слов «в моем доме». Хотя этот дом я все еще считала своим.
Большую часть жизни я прожила там, с отцом. И была вполне счастлива. Беззаботное прекрасное детство там прошло. Все мечты юности родились там.
Отчего дома было жаль до слез.
Рози… винить в случившемся ее было бы глупо.
Этот дом ей не был родным и милым. Что она там видела? Побои, унижение, боль. Она с детской непосредственностью пожелала, что это место было стерто с лица земли.
Эти ее воображаемые друзья, огненные мальчики — она попросила у них отомстить. И они исполнили ее просьбу с пугающей жестокостью.