Отвергнутая невеста. Хозяйка заброшенного дома (СИ)

  
Глава 11. Синева в глазах
 
К вечеру привезли девочку с нагноением на бедре.
Ох уж этот нелепый, жадный вредитель-врач!
Он тоже лечил ее какими-то ненужными примочками. А они не помогали!
А нарыв становился все больше!
У девочки был жар, она плакала от боли.
— Что за сердце у него должно быть, — ругнулась я, рассматривая огромный нарыв на тонкой детской коже. — Видеть, как ребенок мучается, и не помочь? А просто тянуть деньги!
Отец и мать девочки, по всему было видно, были состоятельны. Наверное, заплатили немало. Но толку не было…
— Это надо вскрыть, — решительно сказала я. — Промыть и принять настойку из грибов.
Услышав слово «вскрыть» девочка пронзительно взвизгнула и залилась слезами.
— Ну, что ты, — я погладила ее по голове. — Все не так страшно. Придется потерпеть, конечно, но сразу станет лучше!
— Больно, больно! — всхлипывала та.
Рози, словно нарочно гремя инструментами по железному поддону, сурово покачала головой.
— Нельзя быть такой трусихой! — сказала она. — У меня тоже нога болела. А госпожа Эрика раз! И поправила ее. Было немного больно, но терпимо. И ты вытерпишь!
Я невольно улыбнулась.
С таким складом ума, с такой решительностью Рози прямая дорога к Сестрам Умиротворения. Выучить яды и опасные лекарства, дозировки и рецепты… Да и небольшая толика магии у нее есть. Это тебе не простым хирургом быть.
— Рози права, — сказала я всхлипывающей девочки. — Потерпеть надо совсем немного. Тем более, что я дам тебе обезболивающую пилюлю.
— И больно не будет? — всхлипнула страдальца, подняв на меня полные слез и мольбы глаза.
— Почти, — сказала я.
— И держать ее не придется? Не надо связывать? — с надеждой сказала мать. — Это зрелище разрывает мне сердце!
— Да что вы, — ужаснулась я. — Она достаточно взрослая. Если уж привыкла к виду своей болезни, то вид крови уж точно перенесет. Ты не боишься крови, дитя?
— Да как будто бы нет, — неуверенно ответила девочка.
— Тогда милости прошу! — я указала на операционный стол.
Ну, это громко сказано — операционный стол.
На самом деле, это был просто стол, застеленный чистым полотном.
— Рози, пилюлю! — скомандовала я. И Рози, важная, серьезная, в длинном белом фартуке, как заправская сестра милосердия, поднесла пациентке пилюлю и стакан воды.
Девочка ее проглотила и послушно улеглась на спину. От страха глаза ее так и бегали, на лбу выступили бисерины пота.
— Теперь подождем, пока подействует, — как можно спокойнее сказала я. И обратилась к родителям девочки, топчущимся на пороге: — Вы можете присесть пока. Операция займёт совсем немного времени!
Я поддернула повыше платьице девочки, спустила чулок с больной ноги.
Воспаление было ужасным, огромным. Видно, чертов недоврач его вскрывал, но не прочистил.
Вредитель! От этого стало только хуже. Оно нагноилось с новой силой. Кожа вокруг него была багровой. Место, где врач вскрывал, было отмечено запекшейся кровью.
Рози деловито готовила перевязочные материалы, а я осторожно обрабатывала место операции спиртом.
Было видно, что пилюля уже подействовала. Девочка на столе сонно моргала, выражение тревоги и страха исчезло из ее черт. Но она все равно зорко наблюдала за моими действиями.
Боится, значит.
Я взяла скальпель и показала его девочке.
— Вот этим я сейчас буду водить по твоей ноге, — сказала я. — А ты мне скажешь, чувствуешь что-то или нет.
Ее нагноение так разбухло и наболело, что вряд ли она ощутила б боль пореза даже без пилюли.
Но кричащая и брыкающаяся пациентка в мои планы не входила.
Я провела по здоровому участку кожи, чуть касаясь. Такое прикосновение вызвало б ощущение щекотки, не более. Но девочка дрогнула.
— Чувствую! — тотчас завопила она.
— Тише, тише. Я всего лишь жду, когда лекарство подействует. Не собираюсь резать, — спокойно сказала я, тыча осторожно в нагноение. Девочка не среагировала никак. — А сейчас?
Я убрала скальпель, но девочка снова выкрикнула, что чувствует его.
 
— Ждем еще, — умиротворено произнесла я и коварно и сильно ткнула в нагноение. Уверенно провела разрез примерно в полтора сантиметра.
Кожа разошлась тотчас. Брызнул гной с сукровицей.
— Ай! — только и вскрикнула девочка, подскочив и усевшись.
Родители тоже вскочили со своих мест, готовые к крику, к насилию и боли.
— Что — ай? — спокойно спросила я, передав грязный скальпель Рози. — Уже все.
Взяв в руки полотняные бинты, я чуть надавила на нарыв, и из него полезло желто-зеленое, с кровью, содержимое.
— Больно? — осведомилась я деловито, очищая рану.
Девочка чуть поморщилась, глядя на мои действия, но мотнула головой.
— Не очень, — честно призналась она.
— Ну, и замечательно. Рози, готовь очищающую воду.
Я чистила и чистила, давила, пока вместо гноя не потекла алая кровь.
Ведро было полно перепачканных бинтов. Пациентка ойкала и кривилась. Иногда ее нога дрожала под моими руками, но в целом, девочка пережила стоически всю процедуру. И промывание тоже.
Да и чего бояться, если это совсем не больно?
— Вот и умница, — похвалила я ее, перебинтовывая ее ногу чистым бинтом. — Рози, настойку. Принимать по ложке в день. И на перевязки ходить.
— Еще чистить? — недовольно наморщила носик девочка.
— Вероятно, придется, — развела я руками. — Что ж делать. Если б сразу все было сделано хорошо…
— Может, оставить ее в стационаре? — коварно спросила Рози. Ей нравилось это новое, чуточку тревожное и пугающее слово — стационар. Да еще и подружек было мало. Она отчаянно скучала. А тут такой шанс заполучить и подружку, и зрителя в одном лице. — Чтоб не возит ее туда-сюда?
— Ну, если родители дадут согласие, — ответила я. — И оплатят койку, уход и питание за три дня. Навещать, разумеется, можно в любое время.
Девчонка на столе с любопытством смотрела на Рози. Та из-под стола, не мигая, смотрела на пациентку.
— Ну, если не трястись в коляске, — неуверенно сказала девочка, наконец.
— Мы позаботимся о тебе, — пообещала я. — А скоро у нас ужин, отличная мясная похлебка со свежим хлебом.
В общем, девочка осталась у нас, и Рози с удовольствием вызвалась ее опекать, хотя бы первый день.
Они болтали там, как две давние подружки. И я, спокойно выдохнув, отправилась к себе, отдохнуть и заняться Итаном.
Наверное, я вздремнула, пристроившись рядом с младенцем. С ним рядом было уютно и тепло.
Только проснулась я от криков, полных ужаса, и от света факелов, заглядывающего в наши окна.
— Что… что происходит?! — я подскочила, протирая глаза. Навстречу мне бросилась Ивонна, напуганная и заплаканная.
— Они говорят, что вы поджигаете дома! — твердила она, рыдая. Слезы страха градом катились по ее лицу. — Они говорят!..
— Да кто – они?
— Люди. Горожане. Их там сотня или даже больше! Они требуют вас выдать, или подожгут дом! — выдохнула Ивонна.
Я бросилась к окну, отдернула занавеску.
Внизу, под стенами дома, бушевало людское море.
Озлобленные люди выкрикивали мое имя с ненавистью. Пахло гарью.
Где-то в доме визжала и плакала моя сегодняшняя пациентка, о которой я обещала позаботиться.
За стенами дома, в толпе, я различала испуганные голоса ее родителей. Они рвались сюда, забрать свое дитя до того, как запылает весь дом.
Но толпа затягивала их, как болото, не пускала.
И вкус ужаса, носящегося в воздухе, показался мне отвратительным.
В стену врезался фонарь. Языки пламени лизнули каменную стену, но тотчас угасли.
— А это только начало, — сказала я. — Они точно дом подожгут.
Ивонна взвыла, сжала руки у груди.
— Бежать! — со слезами выдохнула она. — Сейчас! С Итаном! Через черный ход!
Я лишь покачала головой.
— Поймают. Да и вы… разве я могу вас оставить?!
В стену дома снова что-то врезалось, огонь загудел решительнее и уверенней.