Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Виртуальный приказ, дошедший из небесного Центра, требовал безусловного исполнения, и это правильно. Это вполне в духе времени, которое каждого из нас, понимаешь, требует. И нельзя, понимаешь, прохлаждаться, спустя рукава, понимаешь.
Кое-кто утверждает, что все смешалось в доме Облонских. Полная неразбериха, понимаешь, и в этой неразберихе мне позарез необходимо было опереться на что-то более крепкое и надежное, чем вольное обращение с умножением.
* * *Виртуальный Трущев налил себе чаю.
— Тебе не предлагаю, — заявил он, — потому что неизвестно, когда эта запись дойдет до тебя.
Я уже более спокойно отнесся к подобному выкрутасу и заодно отметил — Трущев пьет чай в прикуску! Видно, после кончины вкусы у него изменились, либо в те поры, когда мы вживе общались в ним, он сознательно утаивал от меня простонародные привычки. Хотя вряд ли. Пообщавшись со специалистом, каким был Николай Михайлович, глаз у меня стал ватерпас.
Повторяю — Николай Михайлович никогда при мне не пил чай в прикуску с карамелькой, а тут на тебе! Есть над чем задуматься.
Ладно, вернемся к теме…
— На туманный Альбион нас доставил «Москито де Хевиленд». Был у англичан такой высотный бомбардировщик, не имевший оборонительного вооружения. Да-да, ни пушек, ни пулеметов. Двухмоторный «Москито» уходил от истребителей противника за счет скорости и исключительной маневренности на высоте. У него были очень мощные моторы. Наши специалисты сочли его очень удачной моделью.
В самолете не было пассажирских сидений, свободным было только место штурмана. Я приказал Второму занять его. Он по наивности попытался было возмутиться, напомнил о звании.
Я приказал ему заткнуться и выполнять приказ.
Еско некоторое время смотрел на меня как на умалишенного, пока английский пилот не поторопил нас.
Возможно, я сошел с ума, но появиться в Москве без Второго было куда большим безумием, чем прокатиться через пролив в брюхе зарубежной техники. Чутье меня не подвело — после приземления на аэродроме неподалеку от Мейдстона в восточном Суссексе пилот на пальцах объяснил, у него был приказ — в случае атаки немецких истребителей открыть бомболюки и избавиться от груза.
На земле летчик назвался Диком и на прощание крепко пожал нам руки. Ответить ему с той же силой я не мог — замерз на высоте зверски. Тем не менее мы пришлись друг другу по душе, и, когда встречавшие нас два представителя королевских ВВС, одетые в добротные, с меховыми воротниками, шинели, заявили, что в виду приближающегося с Атлантики циклона до аэродрома в Данди, где нас ждал родной ПЕ-8, мы будем добираться поездом, — летчик помог мне выкрутиться из очень непростой ситуации.
Офицеры представились по-русски, с сильным акцентом.
— Майор Тэбболт.
— Капитан Харрисон.
Я в ответ козырнул.
— Новгород-Северский, а это, — я указал на Второго, — господин Владимиро-Суздальский. Скажите, господа, где представитель нашего посольства?
— Он задерживается. Мы рады приветствовать на британской земле храбрых русских союзников. Прошу пройти в теплое помещение, там нас ждет ужин.
— Простите, господин майор. Мы подождем здесь.
— Напрасно, господин Новгород-Северский, — Тэбболт без всякого напряга справился с моей фамилией, являвшейся надежной лакмусовой бумажкой на его служебную принадлежность. Затем майор описал состояние погоды в Шотландии, напомнил, что после несчастья с господином Асямовым [61] они не имеют права рисковать, так что лучше сразу пройти в здание. Там дождаться представителя посольства и затем в их и его сопровождении отправиться на поезде в Данди.
На вопрос сколько времени займет дорога, майор пояснил — минимум ночь, максимум сутки.
— Сейчас война, — и развел руками.
Я с трудом сдержал гнев.
Сутки! В одном вагоне с английскими мордоворотами из МИ-5!! Как я смогу уберечься от контактов? Как уберечь от контактов Еско?! Что мне писать в отчете в Москве?!
Появившегося на поле представителя нашего посольства я сразу и бесцеремонно отвел в сторону и с ходу выложил — он должен помочь нам отправиться в Шотландию немедленно.
Самолетом! Как и было условлено.
Помощник военного атташе — он был из грушников — все понял, он был не из холуев и согласился помочь. Но как? Давай конкретные предложения. Я подвел его летчику, доставившему нас из Франции, и попросил объяснить Дику — нам позарез нужно в Шотландию. Как можно быстрее!
— Нас ждут, камрад, мы не имеем права опоздать.
Тот пожал плечами, ответил, что не против, нужно только заправиться. Когда же подошедший Тэбболт попробовал повысить голос, Дик пожал плечами и заявил, что дипломатические тонкости его не касаются, но если нужно лететь, он готов лететь. Наш дипломат как бульдог вцепился в эти слова.
Трущев улыбнулся.
— Мы их дожали, соавтор. В их планы никак не входила ссора с русскими, и они скрипя зубами дали добро.
Далее с экрана последовало привычное трущевское наставление.
— Заруби на носу — классовая солидарность способна победить любые происки буржуазных наймитов. Дик уже в Шотландии с помощью тамошнего переводчика, признался, что он «этих — из Лондона — не любит. У нас их никто не любит». А насчет «боится», чего ему, пятнадцатому графу Уолсингхему, бояться. «У меня, — засмеялся Ричард Уолсингхем, — таких развлечений каждую неделю по горло. Над оккупированными немцами территориями».
Трущев на мгновение прервался, а камера вновь открутила панораму. Затем объектив сосредоточился на померкших глазах ветерана.
— Кстати, это обстоятельство не помогло мне в пятьдесят четвертом. В двухчасовом ожидании на летном поле в Суссексе следователь МГБ усмотрел конспиративную встречу, во время которой я передал англичанам секретные сведения, приготовленные Берией для английской разведки. Оказывается, я был связным и посещение Швейцарии являлось отвлекающем маневром.
Такую прозорливость не опровергнешь. Это было ясно всему прогрессивному человечеству, а мне так в первую голову. Пусть Закруткину старшему земля будет пухом. Толик, когда узнал о доносе, попытался оправдать отца, начал доказывать, что его принудили, потом извинился за Константина Петровича.
— Сын за отца не отвечает, — успокоил я доблестного советского разведчика, после окончания войны не пожелавшего возвращаться на родную землю. Кто его распропагандировал, не знаю. Скорее всего, Нильс Бор, с которым он имел встречу в Копенгагене в начале 1943 года.
А может, Герман Оберт?..
Но это случилось позже…
* * *— Что касается Еско, его судьбу решил Федотов. В столице Алексея подвели под амнистию, вручили чистые документы на чужое имя, ведь «фон Шеель» уже было занято. Затем предоставили двухнедельный отпуск. Еско дождался в Москве Тамару, с нашей подачи тоже награжденную отпуском, и они вместе отправились в Саратов.
Вернувшись, Еско рассказал как провел эти жаркие недели в городе, оказавшемся на острие фашистского нашествия.
— Мы с Тамарой старались не появляться на людях, нам было стыдно своего счастья. Только вечером в кино, да в районный отдел НКВД, где я должен был ежедневно отмечаться. — Барон неловко развел руками. — Петька сначала дичился, потом со всеми пацанами во дворе перезнакомил. Схватит меня за указательный палец, подведет к карапузу и объявляет: «Ко мне дядя папа приехал!»
После паузы он, как бы отвечая на немой вопрос, добавил.
— Бомбили часто, в основном военные заводы. Одна упала рядом с парком ДКА — убило много детей и гуляющих. Местные ходят как пришибленные. Молча соберутся возле репродуктора, выслушают сводку и молча расходятся. А сводка одна страшнее другой — то немцы форсировали Дон, то тяжелые бои в районе Воронежа. Когда немцы захватили Воронеж, власти реально опасались паники, по улицам пустили усиленные воинские патрули. Что, так плохо, Николай Михайлович?