Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Этим старлейтом был, естественно, я.
Вчера поздно вечером наш новый начальник отдела, с которым мы еще как следует и познакомиться не успели, молодой интеллигентный полковник по фамилии Пасечник приказал мне сесть на его личный «хорьх»" с бессменным шофером Белухой за рулем и катить на полной скорости в Южную Словакию. Там, в одном из названных в определенной последовательности трех сел, до сих пор отсиживался от ищеек гестапо видный венгерский писатель. Мне следовало отыскать его и лично вручить пакет с посланием председателя только что созданного Национального собрания Венгерской республики.
Я ел Пасечника глазами. Штабные всезнайки утверждали, что в гражданке он был ученым необычной для тех лет специальности физика-атомщика.
– Затем пригласите его с собой в Будапешт, – Пасечник, не мигая, смотрел мне в какую-то точку в середине лба. – Захочет ехать – усадите поудобнее со всеми вещами. У него там довольно много книг в чемоданах. Не захочет – не настаивайте, не убеждайте и, самое главное, не демонстрируйте ему свой впечатляющий пистолет. Но и не ждите. Пять минут по часам на его собственное решение. Не поедет, пусть остается и думает, пока сам до того же не додумается. Правда, добираться потом в одиночку ему будет труднее, но это уже его вопрос. Охраны вам не даю, но на всякий случай напоминаю, что у Белухи всегда с собой автомат с двумя полными запасными дисками. Все! – он протянул мне вялую руку. – Счастливого пути!
Белуха – такой же долгожитель «конторы», что и Аня Гаубица. Бесспорный мастер вождения и первоклассный механик, но упрямый и капризный, как избалованная примадонна.
Увидев меня выходящим из здания, Белуха сразу тронул с места автомобиль. Рванув дверцу, я едва успел заскочить на сиденье.
– Нет, нет, лезь лучше взад, – недовольно покосился Белуха. – Поспишь там славно на мягкоте. Маршрут я знаю, вправо-влево твои не понадобятся.
– Нет, я лучше впереди посижу. Выспался.
– Ну, вольному воля, – Белуха грозно насупился, он не любил возражений. – Только уговор: ни хи-хи, ни пи-пи!
И мы запрыгали по ухабам.
К утру я стал клевать носом, поцеловался дважды с лобовым стеклом и стал уже жалеть, что по совету Белухи не завалился на заднее сиденье. Дрыхнул бы себе без задних ног.
Показалось очередное село. Я посмотрел карту. Шурани. Следующее, километров через десять, было первым из перечисленных Пасечником.
И тут вдруг машина стала тормозить. Белуха явно выбирал, где остановиться.
«Уф, – облегченно выдохнул я. – Кажется, его самого потянуло в укромное местечко».
А Белуха ловко вдвинул «хорьх» в густую тень между забором и раскидистым деревом. Объявил торжественно:
– Стоп, машина! Белуха спать будет.
И, быстро пристроившись к дверце слева, моментально отключился.
Ну и все. Это одна из его причуд. Белуха может ехать без остановки и день и ночь, и еще день, если понадобится. Но как только он произнесет эту знаменитую на весь фронт фразу: «Белуха спать будет», – значит, ровно два часа машина простоит без движения. Хоть ты генерал, хоть старлейт, хоть ори, хоть пляши, хоть тряси его, хоть за нос тяни – ничего не поможет. Он все равно отоспит, как под наркозом, свои положенные два часа. Зато потом будет снова гонять хоть сутки без перерыва.
Эту причуду, очень, кстати, неприятную для вечно спешащих начальников, ему прощали. Как и все прочее, включая бычье упрямство. За отличное вождение, за то, что машина у него всегда на ходу, а сам он готов к любой поездке, хоть ближней, хоть дальней.
Белуха, поляк из-подо Львова, чуть ли не с первых дней войны возил на «Эмке» большое начальство, включая генералов. Когда началось наше наступление в Румынии, его вместе с машиной передали во вновь созданный отдел Зуса. И тут «Эмка», безнадежно растрясшая за годы езды по фронтовым дорогам все свое нутро, стала быстро сдавать.
Зус, не лишенный тщеславия и никогда не упускавший возможности пустить пыль в глаза своим коллегам – начальникам других отделов штаба, решительно снял с линии опозорившуюся машину. Дал Белухе месяц негласного отпуска и приказал ему разыскать в занятых нами румынских городах трофейную машину. Но не какую-нибудь, а «ух какую!»
 
Белуха по частным гаражам шарить не стал – «ух какая!» там вряд ли сыщется, а сразу двинул к знакомым ребятам из трофейной команды. Конечно, ничего доброго на ходу там не нашлось. Все мало-мальски приличное уже разобрали по начальству. Но он раскопал среди металлолома раскуроченный кузов престижнейшего немецкого восьмицилиндрового авто «хорьх» или, как его называли наши шофера, «хорь». Одна из ее модификаций удостоилась чести возить самого фюрера.
Но голимое железо, да еще без колес, это еще не машина. И оборотистый поляк с благословения Зуса, который воспылал мечтой возыметь машину, «как у самого фюрера», начал многоходовую спекулятивную комбинацию. В основу ее были положены не стоящие ни гроша облигации советских военных займов. Несведущие румыны, особенно в деревнях, принимали их за никогда не виданные ими прежде русские деньги и очень ценили за большие цифры, обозначенные на них.
Накупив на облигации гусей, поросей и прочий дефицитный продукт, Белуха мигом сменял приобретенное на нужные автомобильные узлы и детали, вплоть до новеньких данлоповских шин, так ценимых водителями.
И настал день – это было в большом румынском городе Араде, когда к дверям нашей «конторы» подкатил новенький, невиданный доселе, удлиненной формы автомобиль, самолично собранный Белухой и безукоризненно окрашенный им в небесно-голубой цвет. Во главе восхищенной группы отдельцев вокруг «хорьха» гусем вышагивал сам Зус и громыхал, лопаясь от гордости:
– Голубая мечта! Конгениально! Конгениально! Наш Пигмалион создал все-таки свою красавицу – Галатею…
Отдельский «хорьх» заметно выделялся на фронтовых дорогах и занятых нашей армией городах среди разнокалиберных трофейных машин, на которые праведными и неправедными путями быстренько пересело большинство начальников, без капли сожаления предав свои невидные машинешки, которые верой и правдой протащили их всю войну. А седовласый с загорелым до черноты властным лицом Белуха стал среди шоферской братии фигурой номер один.
Эта история современного Пигмалиона и Галатеи завершилась крутым сюжетным ходом почти сразу после войны. Белуху демобилизовали одним из первых по возрасту. Прославленная машина была торжественно передана по старшинству Васе Белоярскому, тоже асу баранки. Но «хорьх» под его водительством исправно пробегал всего полмесяца. А затем без видимых причин стал скоротечно разваливаться по частям. Запустив пятерню в могучую шевелюру, Вася стоял перед коварной машиной в полной растерянности:
– Нет, ты только подумай! Позавчера трамблер ни с того ни с сего ахнул и на куски развалился. Вчера тормоза отказали начисто. Теперь задний мост потек, мотор, мать его так, заклинило. А эти хваленые данлопы! Лоп да лоп, лоп да лоп! Стреляют по три раза в день, латать не успеваю. Нет, тут дело нечистое, нет! Нагадил ясновельможный пан Белухавецкий, как есть нагадил: не мне, так никому!
А «хорьх» продолжал сыпаться. Наконец окончательно стал без движения на машинном дворе, безучастно давая знатокам щупать себя, копаться во внутренностях и ставить диагноз.
А еще через некоторое время оттащили его на буксире обратно трофейщикам, где он стараниями Белухи и явился на свет.
И все! Не стало Пигмалиона, не захотела жить без него и порожденная им Галатея.
Итак, в моем распоряжении два пустых часа.
С одолженным у Белухи автоматом я походил по селу, дивясь чистоте и безлюдию. Дома все целехонькие. Заборы тоже не зияют щербинами – видать, обошла война село стороной.
 
Ну, а где же все-таки люди? Чего боятся? Никого нет, один я с автоматом. И еще храпящий Белуха, но он далеко в стороне.
И тут я увидел девушку. Сельская улица, вихляя, поднималась в гору, и девушка медленно двигалась мне навстречу, внимательно разглядывая таблички на калитках, словно искала нужный ей номер.