Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

С тем и расстались…
Но у меня прочно засела мысль: неужели на самом деле так сложно – взглянуть на газету, которая нами же издавалась за рубежом?
И я решил проверить это сам.
Телефонные звонки в различные отделы библиотеки имени Ленина ничего путного не дали. Меня, как и прежде Льва Овалова, очень вежливо гоняли с одного телефона к другому, так ничего конкретного и не сообщая:
– Как вы сказали заголовок газеты?.. Назовите, пожалуйста, по буквам… Ах, буквы латинские. Очень хорошо! Издавалась в Вене?.. На русском языке? Ах, на немецком! А издавала Советская Армия? Ну да, ну да, тогда еще была Красная Армия, понимаю… Так что же вам посоветовать? Придется обратиться с этим делом по другому телефону. Запишите, пожалуйста, номер…
– Нет, нет, что вы, у нас в отделе такой газеты нету, это недоразумение. Попробуйте узнать в отделе спецхранения. Номер телефона? Нет, лучше приходите лично. Да, можно прямо к заведующему отделом. На самом верхнем этаже библиотеки. Заявление от руки, фотокарточка. Просьба от руководства организации по форме номер такой-то. С подписью первого лица и печатью…
Словом, мой кавалерийский наскок закончился неудачей. Я даже не смог выяснить, а точно хранится ли «Эстеррайхише цайтунг» в спецотделе Ленинки или же, как в театре миниатюр Аркадия Райкина, опытные постановщики «гоняют дурочку».
В следующий приезд в Москву молодой женский голос неосторожно сообщил мне по телефону, что какие-то комплекты австрийских газет в Ленинке вроде бы имеются, Я вцепился в собеседницу, как клещ, и в результате узнал: точно! Несколько переплетенных подшивок газеты «Эстеррайхише цайтунг» в Ленинке действительно есть. Обещали даже дня через два-три точно сказать, за какие именно годы газета имеется в наличии.
Через неделю непрерывных безрезультатных звонков по уже знакомому мне телефону выяснилось, что молодая сотрудница спецхрана, которая обошлась со мной любезнее всех прочих ее коллег, отправлена срочно в отпуск и вернется только через месяц.
А идут не месяцы – годы, годы… И вот в один из приездов в Москву мне совершенно точно сообщают, что газета «Эстеррайхише цайтунг» в библиотеке наличествует и ей присвоен следующий инвентарный шифр: XIV47/4.
– Посмотрите в генеральном каталоге.
Однако в каталоге под этим шифром числятся только три подшивки газет: за 1955, 1956, 1957 годы. А мне нужны более ранние номера: 1948, 1949, 1950.
Наконец-то до моих доверчивых мозгов окончательно доходит, что меня просто-напросто водят за нос. Нужные мне газеты прочно и неколебимо улеглись в спецхране, в отделе, куда мне практически доступа нет.
Но вот наступает время, когда спецхраны расформировываются, и все, что там имелось, либо переходит в общие фонды, либо становится относительно общедоступным там же, в бывшем спецхране, либо… исчезает неизвестно куда.
К счастью, комплекты «Эстеррайхише цайтунг» не исчезли. Они в фондах, их можно даже пощупать руками, если приложить для этого сверхчеловеческие усилия. Но… в комплектах, и как раз за нужные мне годы, зияют черные дыры. То нет одного номера, то трех, то целого десятка подряд…
И никто ничего объяснить не может. Люди все новые, молодые, из старых еще сохранились лишь считанные штатные единицы, не имевшие к фондам спецхранения никакого отношения. Ведь это было государство в государстве, со своими тайными инструкциями и порядками.
Ладно, пойдем с другого конца. Пытаюсь установить, откуда газеты поступали в Ленинку.
Ответы разноречивы:
– Из Вены.
– Из Москвы, от Главного Политического управления министерства обороны.
– Из Подольского архива Советской Армии…
– А как же образовались дыры в подшивках?
Пожимают плечами:
– Недосылали.
При таких жестких правилах рассылки? Верится с трудом.
– Ну, значит, повытаскивали недобросовестные исследователи.
В отделе спецхранения? Где за каждым посетителем следил не один внимательный глаз? Да и незаметно, чтобы что-то вырывали из подшивок с плотно прилегающими добротными переплетами. Никаких оторванных кусочков бумаги, никаких иных следов.
 
А во мне все сильнее разгорается исследовательский зуд. Хотя, казалось бы, зачем это лично для меня теперь, столько десятков лет спустя, нужно?
Дух майора Пронина руководит моими действиями?
Долго раздумываю над ситуацией. Возникают кое-какие догадки. Так, мало чего значащие и, скорее всего, никуда не ведущие.
Возвращаюсь из командировки домой, в Барнаул.
– Зоя, когда ты работала секретарем-машинисткой в отделении у Гуркина, куда сдавала корреспонденцию на верха?
– Последнее время в отдел фельдъегерской связи при Контрольной комиссии по Венгрии. А что?
– Ну, расскажи, пожалуйста, подробнее.
– Да какие тут могут быть подробности! – удивляется жена. – Первые месяцы ходила с пакетами в отдел советского посольства в переулке Байза. А там комната с двумя приемными оконцами. Подходишь и сдаешь по описи запечатанную корреспонденцию. Правда, иногда приходилось ждать часами, перед тобой длиннющая очередь, особенно когда стали расти, как на опаре, всякие советско-венгерские смешанные общества: «Боксито-алюминий», «Дунайское пароходство»… Но тогда я пошла на хитрость, – улыбается Зоя. – Ждать долго не хотелось, да еще с пудовым грузом пакетов на руках. И я сделала открытие: рядом еще комната, но только с одним приемным окном, а на месте приемщика солдат-фельдъегерь. Только для секретной и совсекретной корреспонденции. И тогда по тем дням, когда приходилось выстаивать длинную очередь на сдачу, например перед выходными, на лицевой стороне обертки пакета я писала шифр «00» и рядом нашлепывала круглую печать отделения. Это значило, что корреспонденция проходит по грифу «Совершенно секретно» и подлежит сдаче в маленькой комнате. А там почти никогда никого не было.
Стоп, стоп, стоп!.. Уж не вышел ли я на путь решения загадки черных дыр?
Да нет же! Все, о чем рассказала жена, происходило ведь не в Вене, а в Будапеште. И к газете «Эстеррайхише цайтунг» никакого отношения не имеет.
Радужная надежда моментально тускнеет. Тайна истерзанных газетных подшивок в Ленинке по-прежнему остается непроницаемой, как небо ненастной осенней ночью.
И тут, как нередко бывает, когда теряешь уже последние крохи надежды, вдруг возникает светлый луч.
Мне он явился во время очередного вояжа в Москву в виде бывшего майора, а теперь подполковника в отставке Евдокимова, начальника издательства газеты, карела со светло-голубыми льдинками глаз, в глубине которых поблескивали неугасимые смешинки. Встретил я его случайно на улице Горького, где обычно и происходят самые неожиданные встречи. Оба мы обрадовались друг другу, даже обнялись, хотя прежде не были в таких уж близких отношениях.
– Ну, как там, в газете, двигалось дело без меня?
– А знаешь, – ответил Евдокимов, – я ведь тоже вскоре вслед за тобой отбыл на родину. Так что доложить мало о чем могу. После того шумного партийного собрания, когда придурка Трошу из партии вытурили… Ах да, это ведь было уже без тебя…
Вспомнил я сразу Трошу, гвардии Митрофана, как он себя торжественно называл. Олуховатый, нескладный парень из глухой приволжской деревеньки, он, как член партии, был направлен в хозотделение редакции на замену нескольких демобилизованных по возрасту солдат. Малограмотный, но невероятно любопытный, он постоянно влипал в какие-то смехотворные истории с австрийцами, среди которых он, ни бельмеса не понимая по-немецки, тем не менее пытался вести политическую разъяснительную работу, считая это своим долгом члена партии. Над ним дружно потешалась вся редакция, о его выходках рассказывали анекдоты.
 
Тем не менее общепризнанный придурок Троша всегда был себе на уме и собственной выгоды не упускал…
– Из партии? – удивился я. – Такого ревностного воителя за коммунистические идеи? За что же его поперли?
И тут блеснул тот самый обнадеживающий светлый луч. Оказывается, не одна моя ближайшая родственница в Будапеште додумалась отсылать в Москву обычные пакеты секретной фельдъегерской связью.