Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
И только возвращаясь домой один, Иоганн давал волю мечтам и мысленно говорил то, что хотел бы сказать девушке. Но почти сейчас же он резко одергивал себя, потому что даже в мыслях он не имел права отличаться от Иоганна Вайса. Нет у него такого права, даже если это необходимо для душевного отдыха. Да и не смеет он наслаждаться душевным отдыхом, если при этом может быть введена в никчемное заблуждение эта девушка, если это послужит причиной ее горя.
Он перестал встречаться с Линой.
А через некоторое время Гуго Иорд нанялся на норвежский танкер, а его семья переехала в Осло.
Иоганн пришел в порт только тогда, когда пассажирское судно, на котором находилась Лина, уже уходило с рейда.
С палубы большого белого парохода доносилась музыка. Базальтового цвета волны тяжело стучали о сваи причалов.
Стоя на холодном, мокром ветру, обдуваемый горькой водяной пылью, Иоганн с тоской и волнением думал о том, что, должно быть, ему уже никогда не доведется увидеть Лину. Кем же останется он в ее памяти?
Сейчас, сидя в этой комнате и глядя на Ангелику, не испытывая ни малейшего волнения, он спокойно и тщательно продумывал то, как ему следует дальше вести себя с этой девушкой, чтобы привлечь ее внимание и вызвать у нее желание оказать ему покровительство. Это было бы так полезно сейчас! Конечно, фрау Дитмар расписала здесь все мыслимые и немыслимые достоинства Вайса, опекая его, она искренно гордилась им. Но что именно может вызвать симпатии у Ангелики?
Вайс заметил подчеркнутую почтительность, которую проявляли к этой девушке все гости. Даже ее мать, эта властная женщина, заискивала перед ней. И та принимала все это как должное.
Между тем подали десерт. Вайс снова очутился рядом с Ангеликой.
— Как вы находите Лицманштадт? — небрежно спросила Ангелика, как бы только сейчас заметив своего соседа.
— Если вам он нравится, я готов согласиться, что это замечательный город.
— А он мне не нравится.
— В таком случае — и мне тоже.
Ангелика подняла брови:
— У вас нет своего мнения?
Иоганн, смело глядя в лицо Ангелике, сказал:
— Мне кажется, фрейлейн, что вы привыкли к тому, чтобы у вас в доме все разделяли ваше мнение.
— Вы так обо мне думаете?
— Мне так показалось.
— Вы, очевидно, из тех, кто считает, что женщина обязана только аккомпанировать голосу мужчины.
— Но вы не из таких.
— Да, вы правы. Я даже перед самой собой не люблю признаваться в своих ошибках.
— Бисмарк утверждал: «Дураки говорят, что они учатся на собственном опыте, я предпочитаю учиться на опыте других».
— Однако вы начитанный!
Вайс пожал плечами.
— Книги — хорошие советчики. Но даже тысяча советов не заменяет тысячи пфеннигов.
— Здравая мысль. Вам нравится у нас?
— Я бы мог сказать, что больше всего мне здесь нравитесь вы. Но я этого не скажу.
— Почему?
— Вы оказали мне гостеприимство, и я должен быть благодарен за это фрау Дитмар. Очевидно, она вам говорила обо мне и просила о чем-нибудь для меня.
— Возможно.
— Значит, если б я вам сказал, что здесь вы мне милее всех других, вы сочли бы это за лицемерие.
— А вы, оказывается, довольно прямодушный человек.
— Я рад, если вы это поняли.
— Вы полагали, я способна такое оценить?
— Именно на это я и рассчитывал.
— Но вы видите меня первый раз, откуда эта уверенность?
— Интуиция, — сказал Иоганн.
— А вдруг вы ошибаетесь?
Иоганн развел руками:
— В таком случае, если у меня будут когда-нибудь дети, папа у них — шофер. Только и всего.
— А вам хотелось бы, чтобы их отец был генералом?
— Как прикажете, фрейлейн, — пошутил Вайс.
— Хорошо, — сказала Ангелика, — Мы это еще обсудим. — Потом несколько минут спустя произнесла серьезно: — Откровенность за откровенность. Я очень уважаю фрау Дитмар. Есть обстоятельства, по которым я была бы вынуждена выполнить ее просьбу о вас. Вы о них знаете?
Вайс поколебался, потом решился: фрау Дитмар ведь не скрывала это.
— Вас любит Фридрих?
— Теперь? Не думаю. Но фрау Дитмар я люблю, как вторую мать.
— Извините, — сказал Вайс, — но мне бы не хотелось пользоваться…
— Молчите! — приказала Ангелика. — Словом, я, конечно, выполнила ее просьбу. И вот, видите, даже не зная вас, разрешила пригласить к себе в дом. Но теперь я об этом не жалею. Мне так надоели эти нагло лезущие вверх…
— Но я бы тоже хотел получше устроиться, — сказал Вайс.
— Устроиться… — презрительно повторила Ангелика. — Именно устроиться. — Наклоняясь к Вайсу, глядя на него широко открытыми глазами, зрачки которых сузились в черные, угольные жесткие точки, она спросила глухо: — Вы думаете, Фридрих — человек, у которого развита воля к власти? Вздор. Я думаю, он полез в наци только ради того, чтобы спасать своих ученых стариков, вышибленных из университета. По-моему, Фридрих — раб науки, человек, испортивший себе будущее.
— А вы? — спросил Вайс.
Ангелика откинулась на стуле, сказала твердо:
— Хотя я не такая красивая, как Ева Браун, я хочу и буду шагать по головам к своей цели.
— Тем более — фюрер сказал, что он освобождает нас от химеры совести, — напомнил Иоганн.
— Да, конечно, — машинально согласилась Ангелика. Добавила насмешливо: — Но я девушка, и вы можете воздействовать на меня менее опасным способом — дайте яблоко!
— Вы действительно такая решительная, как вы о себе говорите?
Ангелика опустила веки.
— Нет, не всегда. Но всегда убеждаю себя, что надо быть решительной во всем.
Когда гости встали из-за стола и расселись в кресла с чашечками кофе в руках, Ангелика увела Вайса на кухню и здесь стала заботливо ухаживать за ним: положила в его тарелку несколько кусков штруделя, а кофе налила в большую фаянсовую кружку, а не в крохотную фарфоровую чашечку, какие были поданы гостям.
Вайс завел разговор о своих сослуживцах. Говорил о грубых нравах в той среде, пожаловался, что из зависти к нему — ведь он не просто шофер, а шофер-механик — его сняли с легковой машины, посадили на грузовую. И лучше на фронт, лучше погибнуть с честью, чем подобная жизнь среди завистливых, невоспитанных людей, готовых на любую подлость, лишь бы не быть отчисленными в строевую часть.
Ангелика внимательно слушала, и по тем вопросам, какие она задавала, можно было судить, что Иоганн, несомненно, поднялся во мнении фрейлейн Бюхер, которая неспроста с таким заинтересованным видом осведомляется о подробностях его биографии. Нужно ли говорить, что ответы Иоганна полностью совпадали с анкетами, которые ему пришлось заполнять.
Задание Центра искать любые возможности для общения с сотрудниками абвера, найти себе место в его системе Иоганн пока не мог выполнить. Мало того — ему угрожало отчисление в строевую часть, что, по существу граничило с провалом. И если даже он сумеет со временем удрать из строевой части, его будут искать как дезертира, и он окажется непригодным для той работы, на какую был нацелен. Значит, вся его подготовка — сложная, долготерпеливая — окажется напрасной, рухнут надежды, которые на него возлагались. Но сейчас открывалась заманчивая возможность.
Ангелика спросила, есть ли у него друзья.
Вайс сказал печально:
— Был у меня настоящий друг — Генрих Шварцкопф, но он сейчас живет в Берлине, у своего дяди, штурмбаннфюрера Вилли Шварцкопфа. — И добавил осторожно: — Если бы Генрих был рядом, мне жилось бы не так трудно. Кстати, Вилли Шварцкопф однажды позаботился обо мне: по его рекомендации меня взяли в гараж.
— И он снова мог бы дать вам рекомендацию? — поинтересовалась Ангелика.
— Не знаю… Возможно, и дал бы, — с сомнением в голосе сказал Иоганн. — Я ведь человек маленький. Но если Генрих обо мне напомнит, я полагаю, штурмбаннфюрер не откажет ему.
Гости уже расходились, и фрау Дитмар зашла на кухню за Вайсом. Застав молодых людей за дружеской беседой и поняв, что Ангелика готова принять участие в судьбе Вайса, фрау Дитмар положила руку на его плечо и сказала с гордостью: