Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Вот видите, какой вы милый! — Ангелика вопросительно взглянула на полковника, напомнила: — Вы, кажется, хотели отдохнуть?
Когда дверь за Ангеликой и фон Зальцем закрылась, Генрих спросил живо:
— Ты нарочно все это выкинул?
— Возможно, — неопределенно ответил Вайс и спросил в свою очередь: — Тебя действительно затошнило от его откровений, или это мне только показалось?
— Нет, не показалось. Он спорил со мной. Я сказал, что решительно отказываюсь присутствовать при казни.
— Что же ты встретил меня так неприветливо? Ты должен благодарить меня за дружескую услугу: ведь я помог им убраться отсюда.
Генрих сказал задумчиво:
— Но не он один так мыслит.
После паузы Вайс сказал:
— Как ты думаешь, если для исполнения приговора вызвать палачей-добровольцев из лагеря военнопленных, любой русский охотно согласился бы?
— Безусловно.
— А если найдутся такие, которые откажутся?
— Почему? Казнить немца — это было бы для них чрезвычайно приятно.
— А вдруг, вместо того чтобы казнить приговоренных немцев, они попытались бы их спасти?
— Это невероятно!
— Но ведь отказались же четверо немцев участвовать в казни русских военнопленных!
— Мне бы очень хотелось знать, что ими руководило.
— А если бы ты узнал?
— Ну что ж… — печально произнес Генрих. — Очевидно, их слова в чем-то убедили бы и меня.
— И тогда?
— Тогда я, возможно, поверил бы, что в Германии есть и другие немцы.
— И ты бы то же стал другим немцем?
— Которого ты, как офицер абвера, счел бы своим долгом присоединить к этим четырем…
— В этом случае я забыл бы о том, что принадлежу к службе абвера, — парировал Вайс.
— Ради приятеля ты готов совершить преступление перед рейхом?
— А почему бы нет? — задорно сказал Вайс. — В конце концов, истинная дружба в том и заключается, чтобы не щадить своей шкуры ради друга.
— Даже если он изменник?
— Кому? Ведь он же присоединился к немцам.
— Но эти немцы нарушили свой воинский долг.
— Долг быть палачами?
— Нарушение воинской дисциплины способствует победе русских.
— А если бы русские спасли этих четырех немцев от казни, они что, помогли бы победе Германии над Советским Союзом? — спросил Вайс.
— Чтобы русские спасли их?! Это было бы столь фантастично, что после такого сообщения надо застрелиться или…
— Что «или»?
— Да ну тебя! Говоришь какие-то нелепости…
— Я повторяю, — пристально глядя в глаза Генриху, сказал Вайс. — Если это произойдет, и русские спасут приговоренных к казни немцев, и тебе представится возможность увидеться с ними и выслушать их, — что тогда?
— Это невероятно!
— Я прошу тебя, скажи, как бы ты поступил?
— Я бы встретился с ними…
— Ты даешь слово?
— Ты так настаиваешь, что я начинаю думать, уж не поручили ли тебе проверить меня.
— Кто?
— Гестапо.
— Ну что ж, — задумчиво протянул Иоганн, — ты прав. Так вот, чтобы у тебя был залог. — Он взглянул на часы. — Через час ты позвонишь в тюрьму и узнаешь, что четверо немецких военнослужащих, приговоренных к казни, бежали.
— Ха! Ты, оказывается, весьма осведомленный абверовец. Но зачем же откладывать? Я позвоню сейчас, и мне сообщат об их бегстве.
— Нет, — сказал Вайс. — Еще рано.
— А если я сейчас позвоню?
— Тогда их не удастся спасти.
— Значит, если я не позвоню, то стану как бы соучастником их побега?
— Так же, как и я, — сказал Вайс.
— Ну зачем ты меня разыгрываешь?! — досадливо поморщился Генрих.
— Я предупреждаю: если ты не позвонишь в течение получаса, — холодно сказал Вайс, — ты станешь соучастником их побега.
— Давай забудем об этом разговоре! — попросил Генрих. — Право, не нужно нам так друг друга испытывать. Все это вздор.
— Нет, все это правда!
Генрих потянулся к бутылке с коньяком. Вайс задержал его руку:
— Нет, прошу тебя.
— Правильно, — согласился Генрих. — Надраться сейчас было бы трусостью.
Он прошелся по комнате, задержался у столика, на котором стоял телефонный аппарат. Не спуская глаз с Иоганна, снял трубку.
Рука Иоганна легла на кобуру. Генрих, продолжая следить за ним глазами, повернул диск. Вайс уже сжимал пистолет, и, по мере того как Генрих набирал номер, рука его с пистолетом поднималась все выше.
— Ангелика, — сказал в трубку Генрих, — будьте любезны, попросите к телефону полковника. — И через минуту продолжал вежливо: — Я считаю своим долгом принести вам, герр полковник, извинения. Мой приятель неприлично вел себя. Он был просто пьян… Да, конечно, сожалеет… Нет, он был весьма пристыжен и сразу же ушел… Отлично, я так и думал: очевидно, он привык к более упрощенным формам изложения идей фюрера… Да, конечно. Примите мои уверения…
Положив трубку, Генрих торжествующе и насмешливо улыбнулся. Лицо Иоганна было бледно, на висках выступили капли пота.
— Вот теперь я тебе поверил, — сказал Генрих. Спросил вкрадчиво: — Что, Иоганн, не так-то просто ухлопать старого друга? А ведь ты мог. Да?
— Налей мне, пожалуйста, — Вайс кивнул на бутылку с коньяком.
— Значит, тебе можно, а мне нельзя? Это несправедливо!
— Знаешь, Генрих, я сейчас так счастлив.
— Ну, еще бы, не пролил крови друга. В наше время это — редкое везение. — Генрих подошел к Иоганну, сел рядом с ним. — Давай помолчим. Я сам хочу разобраться во всем, что сейчас происходит. — Он закурил, вытянув ноги, положил их на другой стул и закрыл глаза.
Так, молча, они сидели недвижимо, пока не раздался телефонный звонок.
Генрих открыл глаза и вопросительно взглянул на Вайса. Тот посмотрел на часы.
— Подойди.
— И ты снова будешь целиться в меня из пистолета?
— Теперь нет.
Генрих взял трубку, и, по мере того как он слушал чей-то тревожно рокотавший в ней голос, лицо его становилось твердым и вместе с тем каким-то печально-спокойным. Положив трубку, он объявил Вайсу:
— Все! Ты прав.
— Ты хочешь спросить меня о чем-нибудь еще? — осведомился Вайс.
— А можно?
Вайс кивнул.
— Значит, ты с теми немцами, которые считают, что спасти Германию от Гитлера может только Красная Армия?
— Я с теми немцами, — сказал Вайс, — каким ты должен стать.
— Ты думаешь, я смогу?
— Да.
— Пока что, — сказал грустно Генрих, — ты уже спас меня. Я намеревался раз и навсегда покончить со всей этой грязью. Я был очень одинок, Иоганн, — до исступленного отчаяния. Чувствовал себя узником, заточенным в собственной шкуре, и чтобы освободиться…
— Ладно, — прервал его Вайс, — теперь ты тоже не свободен, пока Германия не свободна.
— А это может быть, чтобы мы стали свободными?
— Ты только что не верил в возможность освободить четырех немцев. И вот они уже на свободе. И освободили их те, кто борется за свободную Германию.
— Но ведь это же русские создали организацию из военнопленных, она называется «Свободная Германия».
— Не русские создали организацию «Свободная Германия», — возразил Вайс, — а немцы, освобожденные от власти гитлеровцев, создали ее с помощью русских.
— Чтобы, использовав эту организацию немцев, завоевать Германию?
— Разве я похож на завоевателя? — усмехнулся Вайс.
— Но ведь ты не русский.
— Коммунисты, Генрих, всегда, во все времена, боролись за свободу и независимость Германии.
— Ты стал коммунистом?
— Если бы в Германии у власти стояли коммунисты, Советская страна была бы самым большим другом Германии.
— Да, пожалуй… — согласился Генрих.
— Но ведь русские большевики остались теми же большевиками, которые первыми заключили с Германией Рапалльский договор и этим освободили ее от блокады держав-победительниц, — напомнил Вайс. — Значит, русские, как и прежде, хотят, чтобы Германия была свободной, независимой и, конечно, социалистической.
— Только, знаешь, — сердито сказал Генрих, — не навязывай мне, пожалуйста, никаких верований. Я хочу оставаться свободным.