Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Алексей, никогда бы не подумал, что ты забывчивостью страдаешь.
Тот смутился и покраснел, как ребенок.
— А как фото в старые журналы могло попасть? Ведь Тамара Алексеевна тебе его подарила незадолго до гибели, так? И потом, что-то я не видел у тебя журналов.
— Они на антресоли лежали. Не соображу, как туда снимок Тамары попал.
Кучерявый, говоря это, старательно отводил глаза в сторону.
Чехотному Леха впервые не понравился. И история со снимком не понравилась.
Захотел бы — стоял бы на своем: не дарила — и все. Но вдруг зачем-то вспомнил и нашел.
В принципе, мелочь. Но тут что-то есть!
  
Глава 16
 
Макаров все рассчитал правильно: Женьку надо искать в аэропорту, в час, когда прибывает из Германии самолет. Вряд ли Зырянов знает, что благодаря тому шороху, который он навел, Рамазан вынужден был прилететь накануне.
Олег мчался в аэропорт, тревожась об одном: что, если люди Шунта тоже не знают о прилете босса, крутятся тут и засекут Зырянова?
Женьку он узнал в спину и даже издали. Подошел сзади, сказал негромко:
— Зырянов, я не ошибся, я знал, где тебя искать!
Тот резко повернулся, изумление было написано на его лице:
— Командир? Ну ты даешь! — Последовала пауза секунд в десять, потом Женька начал соображать. — Понял. Ты тоже узнал, каким рейсом прилетает Рамазан, так?
— Примерно. Но хватит тут торчать, едем домой, я тебе по дороге кое-что поясню.
— Как едем? Олег Иванович, надо же с этим гадом встретиться!
— Сейчас важнее с другими гадами не встретиться. А Рамазан уже сутки в Москве…
Почти час проговорили в электричке, поделились своими новостями. На нужной остановке сошли, Макаров сразу же потащил Женьку в магазин:
— Вечером пирушку устроим. Сына нашел, тебя не потерял — разве не поводы?
Купили мяса, зелени, фруктов. Женька с тоской покосился на винный отдел, и это заметил Макаров, улыбнулся:
— Выбирай что душе угодно.
— И сколько угодно?
— В расчете на двоих.
— Ты что, вылечился? Так и это, Олег Иванович, надо отметить! Причем так отметить…
Вечером сидели они за столом, называли дерьмовой самогонкой шотландское виски, пили молча третий тост, после четвертого начался наконец разговор по существу.
— Женя, а что, если я был не прав и ты мог грохнуть невиновного?
— Невиновного? Не смеши, командир! Он на чем наживался? На крови нашей наживался, на войне бизнес сделал. Да таких всех надо…
— Ты прав, Женя: на Чечне многие себе карманы набили. Ну и что? Всех стрелять будем? Без доказательств? Тогда скажут: вот он, кавказский синдром. Все оттуда чокнутые вернулись. Ты хочешь, чтоб о нас так говорили?
Зырянов покачал головой:
— Командир, мне до лампочки, что о нас говорят и думают. Вот мы тут сидим, ты с башкой простреленной, я без руки, и слюни пускаем, а под Ведено вон… Ты смотри, смотри телевизор! Морозильники под Ростовом нашими пацанами переполнены, а мы в гуманность играемся. Доказано, не доказано… Жену у тебя убил… Какие еще тебе доказательства нужны, Олег Иванович?
Макаров невольно бросил взгляд на снимок Тамары, стоявший за стеклом шкафа.
— Узнаю, кто ее жизни лишил, тогда либеральничать не буду. Тогда, может, и тебя попрошу: пойдем, скажу, Женя, спину мне прикроешь. Но пока я не узнаю, кто убийца, и сам ни на кого руку не подниму, и тебе этого сделать не позволю.
— А как узнаешь?
— Ну, есть же люди, которые не только шашками, как мы, махать умеют.
— А нам в это время что делать? Если сидеть вот за этим столом в ожидании, то никакой водки не хватит, думаю.
Макаров вытащил фотографию Олежки и положил ее перед собой:
— Займемся жизнью, старлей Зырянов. Снимем погоны и займемся жизнью. Мне надо семью лепить — у меня настоящей семьи еще никогда не было. Я даже не ребенка имею в виду. Не понимали мы друг друга с Тамарой. С Лесей тоже пока не все просто, но я чувствую: все будет нормально. Вот и ты…
— А что я? — Женька потянулся к бутылке, наполнил рюмки. — Что я, командир? У меня тыла нет, у меня нет ни Калуги, ни ребенка, и не нужен я никому. Мне погоны снимать — все равно что крест на всем ставить. Иногда мне кажется, что лучше б я под Лысой горой остался, чем… — Он приподнял изуродованную руку и ничего больше не сказал, только застонал зло.
 
— Нам с тобой отвлечься ото всего надо, — сказал Олег. — Поедем дней на десять со мной в деревню, а? К Лесе? У нее отец мировой мужик, я ему мешок сахару привезу, он самогонки наварит получше, чем это импортное виски. Там, между прочим, есть дома заброшенные, так что можешь вполне самостоятельно пожить, посмотреть, как у тебя это получится. Я хочу, чтоб ты сына моего увидел, чтоб местных девок там как следует погонял. Поехали, Зырянов. Там и подумаем, как дальше жить. Мы ведь еще и не думали с тобой об этом.
— А что, — Женька потянулся вилкой за огурцом, не попал в него с первого раза, — можно и прокатиться. Но погоны я снимать не буду!
— Да нас с тобой и не спрашивали о желании: сняли уже. Это мы их на плечах просто ощущаем, но, дай бог, пройдет и это.
— Не хочу, чтоб проходило!
Женька опять хотел выпить, но Макаров, видя, как того разобрало, накрыл ладонью его рюмку:
— Раз решили ехать к Лесе, пить сегодня прекращаем. Завтра рано вставать: побегаем по магазинам, ты мне посоветуешь, что лучше Олежке, Лесе, старикам купить. И послезавтра утром на автобусе…
Зырянов не возражал, вылез из-за стола, неровной походкой подошел к кровати:
— Командир, считай, что я уже сплю. Поеду с тобой в деревню. Но погоны с меня хрен кто снимет! А в деревне просто отдохну, а потом… потом…
Он заснул, как показалось Олегу, не успев еще голову положить на подушку. Макаров снял с него туфли, куртку, на всякий случай проверил карманы: не с «пушкой» ли приезжал Зырянов в аэропорт на встречу с Рамазаном? Карманы были пусты, если не считать денег.
Макаров даже предположить не мог, что лежал у Зырянова под подушкой красивый никелированный пистолет.
* * *
День был дождливый, ветреный, черно-белый. До метро Макаров с Женькой ехали в полупустом автобусе, затем зашли в такой же вагон, сели у крайнего выхода.
А с противоположной стороны успел вскочить в уже закрывающуюся дверь высокий человек в темных очках и с палочкой в руке. Он медленно пошел по проходу, с завыванием обращаясь к пассажирам:
— Граждане, кто может, помогите чернобыльцу! Я потерял зрение в результате взрыва атомной станции, и государству нет до меня никакого дела. Одна надежда — на отзывчивость русского сердца, на доброту россиянина. Не прошу много — лишь на пропитание и лекарства…
Макаров полез за кошельком, но сказал негромко, так, чтоб услышал лишь Женька:
— Врет все, конечно. Шустро он в вагон забежал, так слепые не бегают. Но тысяч пять дам.
— Погоди, Олег Иванович, не спеши. Я тебя познакомлю с этим Гомером.
Полковник недоверчиво взглянул на Зырянова:
— Шутишь?
— Не шучу.
— Ну ты даешь! Первый раз в столицу-матушку прибыл, а успел и с бандитами, и с торгашами, и с нищими перезнакомиться. Коммуникабельный ты человек, Женя.
— Да уж какой есть.
Слепой подошел к двери, ожидая очередной остановки, повернувшись спиной к Макарову и Женьке.
— Возьмите у меня деньги, товарищ, — сказал Олег.
Слепой не шелохнулся.
Женька встал, подошел к нему:
— Ладно, танкист, или как там тебя, не вороти морду. Камуфляж снял, нас не позоришь — и то хорошо.
Проситель милостыни просипел:
— Ну все, выйдем — заплачу, сколько надо.
Макаров тронул Женьку за рукав:
 
— Не заводись. Поживем немного без приключений, а то не скоро в деревню попадем.
— Все нормально, командир, — ответил Зырянов. — Я только хотел гражданина проинструктировать. Раньше он играл роль солдатика и не знал, что такое «Фагот». Теперь хочу спросить: какие конкретно лекарства нужны облученному человеку? Ведь спросит же кто-то.