Адвокат вольного города 4 (СИ)

А вот человек, который приносит мне скромные сто рублей, но каждый месяц, он становится матери-истории весьма ценен.
Мы попрощались на позитивной ноте, он расплатился за консультацию и ушёл.
Я покрутил в руках несколько банкнот мелкого номинала и сунул их во внутренний карман. Консультация не была сколь либо существенным источником дохода, зато она была источником клиентов с крупными заказами и способом заполнить паузы между большими делами. Многие даже и матёрые адвокаты запросто консультируют бесплатно в расчете на долгосрочное сотрудничество. С другой стороны, если человек «жмёт» заплатить червонец сейчас, то он не захочет платить куда большие суммы потом.
Дверь дзенькнула и в офис кто-то вошёл. В первую секунду я подумал, что это Скарабейников что-то забыл и вернулся, однако это была небольшая группа родственников, явно отец семейства, мать, два взрослых сына и какая-то тётка, вероятно кому-то из отца с матерью — старших сестра.
— Сколько у Вас стоит консультация? — взяла быка за рога тётка.
— Десять рублей за полчаса, — несмотря на то что расценки встречаются в кабинете аж трижды, мне регулярно приходилось их повторять.
— А почему так дорого?
«А почему бы и нет», хотелось ответить мне, но, сохраняя каменное выражение лица, я с достоинством произнёс:
— Рекомендации адвокатской палаты республики по расценкам. Однако, если это слишком накладно, то в районе центрального рынка есть юристы, они консультируют бесплатно.
Семейство переглянулось, уходить они явно не собирались.
— Вы можете по недвижимости и наследству проконсультировать?
— Да, десять рублей за полчаса.
— Скажите, — начала, наконец, тётка, которая стояла чуть поодаль, — А если человек продал свою квартиру и нарушил закон, Вы можете проконсультировать?
— Десять рублей за полчаса, — я старался скрыть раздражение.
— Вот у нас дед был. Есть. Есть дед, но умер недавно, — запричитала тётка.
— Козёл старый, — вставил свои пять копеек отец семейства.
— Петя! — одёрнула она его — Так вот, что нам делать в таком случае?
И они пристально посмотрела на меня, как учительница, вызывающая троечника к доске, типа тему урока нам поведает ученик Филинов!
Отвечать, я, разумеется, не стал. Как не стал в четвёртый раз повторять тезис платности консультации и про червонец за «поговорить». Пожалуй, это уже перебор. Вместо этого молчал и скептически смотрел как они по-хозяйски рассаживаются на стулья офиса.
Наконец до них дошёл мой толстый молчаливый намек и отец семейства, с большой, надо сказать, неохотой, положил мне на стол смятый червонец.
— Так что там сделал этот Ваш дед? — спросил я, уже когда спрятал купюру в стол и нажал на настольных часах отсчёт времени (что характерно, ни с «пацанами», ни со Скарабейниковым мне такого делать не приходилось).
— Как что? — непритворно изумилась тётка и возмущённо захлопала глазами.
— Отталкивайтесь от того, что я не ваш родственник и знаю только вводные, которые услышал от вас. А я услышал, что у вас был дед, что он что-то сделал и некоторые из вас считают его козлом. Будут ещё данные для анализа?
— Какой Вы непонятливый адвокат! — искренне возмутилась другая тётка, мать семейства.
— Вот Вы! — я решительно показал на того из парней, который мне показался наименее тупым и самодовольным на вид. От моего жеста он немножечко струхнул и побледнел. — Как звали деда?
— Савва Андреевич.
— Он конкретно Вам — дед?
— Д-да.
— Отец матери или отца?
— Отца.
— Тааак, кем он был по роду деятельности?
— Ну это… В Саратовской таможне большим начальником. Потом переехали мы сюдой, в Кустовой. Так говорят. Я тогда ещё не родился.
— А сколько ему было лет?
— Н-не знаю.
— Да семьдесят девять, почитай! — закатила глаза тётка на мою такую «непонятливость».
— Допустим, — я не отвлекался от парня. — Вас самого как зовут?
— Карась.
— А по паспорту? — уже с некоторым трудом я сдержался от того, чтобы выругаться.
— Евгений.
— А из-за чего Ваши родственники на него так злы, Евгений?
 
— Давайте я расскажу, — хмуро прервал наш диалог отец семейства. — Папенька мой зарабатывал много денег. После вынужденной отставки мы переехали сюда. Его, как Вы, должно быть, знаете, чуть не посадили. Он купил здесь дом, поместье, арбузное поле и плодовый сад на четыре сотни гектар с собственным прудом и толстолобиками.
— Молодец, — попытался дать оценку событиям я.
— Не молодец он, — страдальчески закатил глаза мужчина, — Он нас с сестрой считал за тунеядцев, захребетников и нахлебников, а когда маменька умерла, так и вовсе выгнал из дому.
— А давно это было?
— Лет двадцать уже.
Я прикинул в уме, что отцу этого чрезмерно работящего семейства приблизительно полтинник, никак не меньше, то есть «выгнал» он тридцатилетнего или старше, сына и примерно такую же по возрасту дочь.
— С кем он остался жить?
— В смысле?
— Другие дети, внуки, любовница?
— Как Вы смеете такое спрашивать?
— Смею, приятель, ещё как смею, — одёрнул его я. — Тут адвокатский кабинет, а не институт благородных девиц. Если Вам что-то не нравится, Вы можете пойти на улицу и поплакать.
Мужчина явно слегка охренел от такого поворота общения, но перечить мне не посмел. Я вперился взглядом в Карася.
— Он один остался жить, — сжался внук.
— Понял. Двадцать лет назад выгнал всех… скажем так, родственников. И?
— Ну что за «и»? — в очередной раз возмутилась тётка. — Что нам теперь делать, я Вас спрашиваю?
— Муравью кое-что приделать, — сквозь зубы раздражённо тихо ответил я, потому что эта компашка начала меня подбешивать своей скупостью на юридические вводные и продолжил уже громко. — Рассказывайте толком, что дальше произошло? Почему я из Вас по слову, по букве информацию тащу?
— Мы его семья, его родственники и законные наследники. Мы свои права знаем!
— Обстоятельства, — демонстративно игнорируя «знатоков», я ткнул пальцем в направлении Карася.
— Ну, мы как-то собрались, приехали к нему…
— Вообще, — вновь перебила его тётка, — мы за ним ухаживали, обстирывали, еду привозили, готовили, убирали, лечили, ночами не спали, переживали за него, терпели его склочный характер, как могли обхаживали.
— Но жили отдельно? Где вы все вообще живёте?
— Ну, в городе, где же ещё? Нам мамка из деда денег выбила… Жмот он, чего уж там, купил квартиру нам, чтобы пока мы учились, было где жить. В центре у нас трёхкомнатная квартира. Только Вы посмотрите, сколько нас! Мы там уже не помещаемся и мусор постоянно, хлам, бардак, ремонта двадцать лет как нету, ругань при готовке, вечно все без работы сидят, никто продукты не хочет покупать. Это всё дед виноват!
— Савва Андреевич виноват, который с вами не жил? На кого эта квартира записана?
— На меня и сестру, — хмуро ответил отец семейства.
— А кто работал в усадьбе, сам дед в режиме стахановца?
— Каком режиме? — округлив глаза, уточнил глава семейства.
— Кто всё делал в усадьбе? Слуги? Работники постоянные? Тот слуга старый?
— Нет, он работников нанимал из местных, сезонно.
— Сбыт? Продавал продукцию куда и как?
— У него давно были отлажены каналы сбыта. По самовывозу, наверное. Какое это имеет значение? Проблемы у нас, а не у работников этих тупых. Теснота квартиры нас многие годы тяготит!
— Часто он у вас бывал?
— Вообще ни разу, Вы с ума сошли, зачем ему у нас бывать, у него поместье со старым слугой, который с ним… не важно. Главное, он нас, как детей, должен содержать, а он издевался, называл дурнями, тунеядцами криворукими. А сам жил на всём готовеньком, козёл старый. Один в поместье в своём.
— А поместье Саввы Андреевича, где, Вы говорите, находится?
— Кузьминка, это по Оренбургскому тракту, вернее, близ Кузьминки, усадьба же, отдельный комплекс строений.
— Я понял, — прикинул, что до этого села что-то около двадцати-двадцати пяти километров. — Часто ездили?