Освобожденная инопланетным воином (ЛП)

Я отношу карью к себе в кради, и он уютно укладывается в маленькую кроватку, которую я для него соорудила. Затем я направилась на тренировочную арену, чтобы узнать, сможет ли кто-нибудь из воинов пойти со мной в лес.
Я улыбаюсь самому сварливому воину лагеря.
— Ты вернулся!
Хьюекс не то чтобы ухмыляется мне в ответ, но его хмурый взгляд немного смягчается, когда он кивает.
— Дай угадаю, — говорит он. — Тебе нужно найти немного коры и веток.
Я смеюсь.
— Побольше уважения к моему делу.
Он фыркает, и я стараюсь не смотреть на тренировочную арену. Я только что увидела знакомую пару широких плеч и тут же отвернулась. Не думаю, что смогу смириться с тем, что Тагиз выглядит расслабленным и счастливым, в то время как я чувствую, что моё сердце вырвали из груди.
— Я не могу пойти с тобой сегодня — у меня встреча с Ракизом. Но Крониз только что закончил тренировку.
Он зовёт другого воина, и я мгновенно чувствую на себе взгляд Тагиза. Я не спускаю глаз с лица Крониза, отказываясь поддаться желанию посмотреть на человека, причинившего мне столько боли.
Оказывается, грусть и ярость — две стороны одной медали.
Крониз ухмыляется, кивая, когда Хьюекс объясняет, что не может торчать со мной. Я смотрю на Хьюекса. Он пытается свести меня с Кронизом? Крониз, кажется, понимает, что я не хочу болтать, поэтому я сразу перехожу к делу, как только мы оказываемся в лесу. Я забыла свою корзину, поэтому вытаскиваю из кармана носовой платок и ищу крошечные зеленые ягоды.
Не в первый раз, я благодарна, что нас спасли браксианцы. Если бы нас оставили одних, голодающих на этой планете, мы, вероятно, ели бы всё, что попадалось под руку, и умерли бы через несколько часов.
Я нахожу ярко-зеленые ягоды марадозы, рассматривая их на пригодность. Всего несколько таких ягод могут означать верную смерть.
Я вздрагиваю при этой мысли, заворачиваю их в носовой платок и осторожно кладу в карман.
— Зои?
Я поворачиваюсь.
— О, привет, Невада. Что ты здесь делаешь?
Она пожимает плечами, и я замечаю двух воинов, идущих за ней. Ракиз не рискует своей беременной королевой. Они останавливаются и разговаривают с Кронизом, а я наклоняюсь в поисках листьев, из которых мы сделаем ортар.
— Я хотела прогуляться. Могу я помочь тебе?
— Конечно. Помоги мне нарвать несколько темно-зеленых листьев отсюда. Чем больше лист, тем лучше.
Она кивает, приступая к работе, но морщится, потирая спину, и я прищуриваюсь, глядя на неё.
— Ты в порядке?
Невада закатывает глаза.
— Я в порядке. Боль в спине, кажется, идёт рука об руку с беременностью. Чудо жизни не так уж и чудесно с моей точки зрения. — Я смеюсь, и она меняет тему. — Как у тебя дела со всем, Зо? Всё ещё пьешь тот ужасный тоник?
Я рассматриваю её лицо. У неё хороший цвет, и она больше не морщится. Медсестра во мне хочет надавить на неё из-за боли, но если я что-то и знаю о Неваде, так это то, что она ненавидит, когда люди суетятся из-за неё.
— Наконец-то я покончила с ним. Знаешь, Мони напоминает мне одну из старших медсестер, с которыми я когда-то работала. Её девизом было «не навреди, но не твори всякое дерьмо».
Невада улыбается мне.
— Мони страшна. Я убеждена, что она, по крайней мере, немного, экстрасенс.
Мои глаза расширяются, когда она рассказывает мне о своём друге Джеке и о том, как Мони передала от него сообщение. Словно из могилы.
— Вау.
Невада кивает.
— Ага.
— Каково это, быть беременной здесь? — спрашиваю я, внезапно заинтересовавшись.
Невада наклоняет голову, снова морщась.
— Знаешь, я никогда не думала, что у меня будут дети. — Она отводит взгляд, выглядя такой уязвимой, какой я её никогда не видела.
— Моя мама была пьяницей, а отца я никогда не знала. Мой брат свалил, как только смог. Я понятия не имею, как выглядит здоровая семья, Зо. Что, если я облажаюсь с ребёнком? Я даже не знаю, есть ли у меня настоящий материнский инстинкт.
Я не привыкла к таким разговорам с Невадой. Она одна из самых уверенных в себе людей, которых я когда-либо встречала. Но я понимаю. Родить ребенка на чужой планете посреди войны? Должно быть, это очень тяжело. Рожать, не понимая, как выглядит нормальная семья? Ещё труднее.
 
Я тщательно подбираю слова.
— Знаешь, я недавно думала об этом. Моя мама умерла, когда мне было девятнадцать. До этого в основном были только мы вдвоем. Я думаю, что каждый родитель задаётся вопросом, облажаются ли они со своим ребёнком. Но что бы ни происходило в моей жизни, я знала, что моя мама всегда на моей стороне. Я знала, что если дерьмо попадет на вентилятор, я смогу позвонить ей, и какая бы у меня ни была проблема, мы решим её вместе.
Я моргаю, чтобы сдержать слёзы, и Невада выпрямляется, её лицо выражает сочувствие, когда она вытирает глаза.
— Проклятые гормоны, — бормочет она, и я смеюсь с ней.
— Я думаю, что это лучшее, что ты можешь дать ребенку, Невада. Знание того, что ты будешь с ним, несмотря ни на что. Что он никогда не будет один и, когда ты ему понадобишься, ты будешь рядом с ним, сражаясь вместе, плечом к плечу. И если я что-то и знаю об обалденной женщине, которая спасла меня от вуальди, так это то, что она станет всем для своего ребенка. Со всем остальным разберешься со временем.
Не знаю, кто больше потрясен — я или Крониз, — когда Невада заключает меня в свои объятия. В Неваде много всего, но она не любитель обнимашек. Рот Крониза открывается, когда я встречаюсь с ним взглядом через плечо Невады, и воины рядом с ним выглядят такими же потрясёнными.
Я чувствую, как дрожь пробегает по Неваде, и отстраняюсь, когда она вздрагивает.
— Нам нужно вернуть тебя в лагерь, — бормочу я. Я начинаю беспокоиться, что её боли в спине могут быть на самом деле схватками.
Она кивает, её лицо внезапно бледнеет, и мы обе поворачиваемся к охранникам.
Я кричу, прыгая перед Невадой, когда поляна становится полем боя.
Глава 10
Тагиз
Она бросила меня.
И я не могу винить её.
Самка, которой я одержим. Самка, которая мне нужна, никогда не примет меньшее от своего мужчины, только его всего. Зои может быть нежной и доброй, но она также и сильная. У неё огненный стержень.
Я приближаюсь к Ракизу, отчаянно пытаясь заменить боль в груди другой болью.
Наши мечи лежат на земле, мы будем сражаться на кулаках. Другие воины больше не делают вид, что тренируются, вместо этого они делают ставки на исход нашего боя.
Я подгибаюсь под кулак Ракиза, но тут же у меня перехватывает дыхание, когда его вторая рука врезается мне в живот. Я уже видел это движение.
— Ты тренировался с Врексом.
Ракиз ухмыляется мне, его зубы окровавлены, благодаря моему удару локтем по его лицу.
— Убийца Агрона может многому научить нас в бою.
Я улыбаюсь, прорываясь вперёд, пытаясь сделать ложный выпад кулаком в корпус. Он уворачивается, но моя нога уже поднята, моя ступня врезается ему в рёбра.
Ракиз рычит, но в его глазах читается уважение.
— Ты тоже тренировался.
— Дексар может ещё многому меня научить.
Рычание превращается в хмурый взгляд, и я почти смеюсь. Два короля племени когда-то были союзниками поневоле, а теперь стали друзьями. Но эта дружба по-прежнему пересекается с конкуренцией и гордыней.
Я вырос, тренируясь с Ракизом. К настоящему времени мы точно знаем, наши удары, что делает каждый последующий бой труднее.
Я злюсь на отца, на себя, на весь мир. Бой с Ракизом — это именно то, что мне нужно. Я хочу быть в синяках и истекать кровью, пока моя внешность не совпадет с моим внутренним состоянием.
Я её потерял.
Моя маленькая целительница отказалась от меня. Женщина, которая никогда ни в чём не отказывала, даже раненому карье, решила, что я зря старался.
Потому что я причинил ей боль. И она знает, что я, скорее всего, причиню ей ещё большую боль.