Гамсун. Мистерия жизни

А теперь обратимся к неопубликованным запискам Мунка. В то роковое утро Мунк возвратился в Копенгаген из поездки в Любек и, усталый, в нервом напряжении, направился прямо в кафе «Бернина». Вот что он пишет:
"Вошел Гамсун, он шатался, явно был в загуле. Мы пропустили с ним по рюмочке. Он идет на полусогнутых... 'Почему ты не пришел ко мне на свадьбу, ведь я же звал тебя?' Потом он ушел. Ко мне подсел незнакомый коренастый человек с черной бородой: 'Я – Хаукланд...' Он был пьян. Мы сидели за небольшим столиком... Он сидел слишком близко от меня. Мне было невыносимо разговаривать с этим человеком... И тут я почувствовал страшный удар кулаком по глазу, а потом еще один... причем на одном из пальцев было железное кольцо... Думаю, что это всем известное избиение произошло не без ведома моих любимых соотечественников Гамсуна, Томаса Крага и Яльмара Кристенсена, каждый из которых имел на меня зуб...”
В других своих записках Мунк называет этих троих «мафией, которая борется против меня». Когда нервы у Мунка были напряжены, ему повсюду мерещились заговоры.
И Гамсун, и Мунк долго помнили подобные оскорбления. Но все же оба они были слишком масштабными личностями, чтобы исключительно по этой причине никогда не общаться. Когда после окончания Первой мировой войны Мунк переехал в Осло, он предпочел вести замкнутый образ жизни, общаясь лишь с несколькими близкими друзьями. Если же Гамсун появлялся в Осло и его приглашали в гости, а он, как правило, бывал душой компании, то все знали, что в этом случае неуместно было приглашать Мунка. Тем не менее их общий друг Кристиан Гиерлёфф всегда служил связующим звеном между ними» [106] .
Понятно, что такие выходки не могли понравиться рафинированной Бергльот, но какими бы ни были отношения между супругами, в 1902 году у них рождается дочь Виктория – первый ребенок Гамсуна.
Кнут, который очень любил детей, был счастлив, но появление на свет малышки ничего не изменило в его отношениях с Бергльот. Она по-прежнему сидела и ждала его дома, только теперь с младенцем на руках, а он по-прежнему шатался по городу в компании друзей. Вероятно, чувства к Бергльот все еще теплились в его душе, потому что иногда он просил друзей зайти к нему домой и подтвердить жене, что эту ночь он провел с ними.
Однако, если на семью времени у Гамсуна не хватало, то работать он мог всегда.
* * *
В 1903 году вышли сразу три книги Гамсуна – «В сказочном царстве», драма «Царица Тамара» и сборник рассказов «Густые заросли» (название сборника также переводят на русский язык как «Лесная поросль») [107] .
«Царица Тамара», как и «В сказочном царстве», написана под впечатлением путешествия по Кавказу. В ней Гамсун вновь, уже на историческом материале, обращается к теме любви. Однако исторический фон в пьесе достаточно условен, а сюжет малоправдоподобен.
Пьеса была поставлена в 1904 году на сцене Кристианийского театра с невиданными дотоле роскошными декорациями, но выдержала всего двенадцать представлений.
Благодаря гонорарам за вышедшие три книги, а также полученным в 1903 и 1904 годам стипендиям, долг Гамсуна Бергльот оказывается погашенным, и это его немного успокаивает. Теперь он может работать уже свободнее.
В 1904 году появляется его первый сборник стихов «Дикий хор», в который входят и старые «Стихи страсти», и новые, в том числе и одно из программных для Гамсуна – «Когда пройдет сто лет»:
Бывает, страдаю, ропщу, отрицаю,
Кажусь сам себе потерпевшим крах,
Не вижу выхода и не чаю
Найти облегченье в своих скорбях.
Но, собственно, что меня так гнетет?
Забудется все, как сто лет пройдет.
emm2
Вот я уже повеселел немного,
Мне жизнь представляется как роман:
То буду, как тролль, обманывать Бога,
А то, словно бес, напиваться пьян.
И пусть грехов моих невпроворот,
Забудется все, как сто лет пройдет.
emm2
С душой, бореньями утомленной,
Направлю я парус в простор морей
И вот, успокоюсь во мгле бездонной
С душой растравленною моей.
Одно мне, что этот конец, что тот —
Забудется все, как сто лет пройдет.
emm2
Нет, лучше пробиться сквозь жизни грозы,
Для книг от нее получив урок,
Умру я великим моголом прозы
И дворянином рифмованных строк.
Но вот что меня и теперь гнетет:
Забудется все, как сто лет пройдет [108].
Но самым известным из сборника считается лирическое стихотворение «Остров в шхерах»:
 
Гляжу из лодки
На остров в шхерах,
На цвет зеленый
Лугов прибрежных:
Схожу на берег —
Цветы не сводят
С меня своих глаз,
Изумленных, нежных.
emm2
И вот цветут они
В моем сердце,
И нет их краше
На белом свете;
Они беседуют,
Шепчут странно,
Смеются, кланяются,
Как дети.
emm2
Как знать? Быть может,
И я когда-то
Цветком был белым
Между цветами —
Недаром трепет
Воспоминаний
Я ощущаю,
Цветы, пред вами.
emm2
К плечу склоняюсь
Я головою,
Далеких грез
Надо мной туманы,
И ночь, сгущаясь,
Меня качает
Волною моря,
Волной нирваны [109].
К своим стихам Гамсун всегда относился критически, тщательно отбирал их для каждого сборника.
В письме к немецкому переводчику в 1908 году он напишет:
«Опубликованные мною стихи могут составить лишь тоненький том, и лучшее ли они из написанного мной, право, не знаю. Возможно, позднее я все же составлю из них другой томик: у меня лежит множество недоработанных стихов.
Мне представляется крайней наглостью по отношению к читателю публиковать разрозненные поэтические зарисовки как законченные стихотворения.
Всякий поэт знает, стих всегда рождается в большей или меньшей степени под влиянием душевного настроения. Неожиданно зазвучит мелодия, перед внутренним взором возникнут краски, цвета, вдруг зазвенит, запоет внутри тебя...
...Самое лучшее время года для меня – лето. Многие из моих стихов я сочинил лежа на траве в лесу. В такие минуты я уношусь мыслями далеко-далеко, прочь от людей и впечатлений окружающей жизни и погружаюсь в дни моего детства, когда я пас скотину. Вот когда во мне пробудилось ощущение единства с природой, и если оно у меня есть, то оно осталось с тех времен, когда я был дитя на зеленых лужайках среди гор и лесов и встречал разных зверей и птиц, которые стали мне знакомцами на всю оставшуюся жизнь.
...Уже в феврале или марте меня охватывает предчувствие весны. Наступает светлое время года, и стихи слагаются легче.
Рождаются новые стихи в добавление к тем, что уже лежат и ждут окончательной доработки» [110] .