Сдвиг по фазе

А теперь не только нелепый, но и абсурдный. Я в таких условиях не работаю, да и квалификации у меня нет. Тем не менее следует хотя бы выслушать Клемента. Он это уже заслужил.
— Может, поговорим о мнимой смерти вашего друга?
— Это тебе решать.
— Меня интересует, что он помнит об этом. Возможно, его смерть не была буквальной.
— В смысле?
— Например, он пережил какое-то травматическое событие и его сознание вытеснило предыдущие воспоминания, в результате получилась искаженная версия прошлого. Подобное порой происходит при ПТСР.
— Это еще что такое?
— Посттравматическое стрессовое расстройство, обычное дело у участников боевых действий. Можно только догадываться, что им пришлось пережить.
Я искоса смотрю на пассажира, но тот лишь пристально всматривается в вереницу машин впереди.
— Как думаете, он помнит что-нибудь? — упорствую я.
— Кое-что помнит.
— Есть желание поделиться?
— В общем, он сидел в этой пивнушке, как ее там… «Три монаха», что в Камдене. Давно закрылась. Ну, он как раз закончил игру в картишки и решил выпить на дорожку. Стал болтать с барменшей…
— Ваш друг помнит, как ее звали?
Я намеренно прошу великана сосредоточиться на незначительных деталях, чтобы развеять ложную реальность.
— Бебс, — отвечает он не задумываясь.
— И как Бебс выглядела?
— Блондинка, немного за тридцать, а сиськи такие, что между ними мотик можно припарковать. Запах ее духов напоминал… моему корешу, я имею в виду… клубничные леденцы.
Грубовато, но описание яркое.
— Итак, он болтал с Бебс, и что произошло потом?
— Так, вот он допивает стакан и прощается… А не, погоди. Бебс спросила, не хочет ли он задержаться до закрытия. И он подумал, что девка не прочь немного развеяться.
— Развеяться?
— Док, включи воображение.
— Ах, понятно.
— Ну, он все равно отказался. На следующий день надо было рано вставать.
— Продолжайте. Что потом он сделал?
— Вышел из паба.
— И какая была погода?
— Дождь поливал — лужи кругом стояли.
— Из дверей он повернул налево или направо?
— Направо, а потом опять направо, в переулок. Так было ближе идти до своей хаты.
— Что произошло дальше?
— Он делает шагов десять… Лезет в карман за сигами… А их там нет — наверное, на стойке оставил. Он останавливается, разворачивается… И успевает заметить, как воздух рассекает крикетная бита. И в следующее мгновение он в отрубе.
— Он увидел человека с битой?
— Ага, увидел.
Внезапно в боковом зеркале заднего вида вспыхивают синие огни, затем раздается вой сирены.
— Черт!
— Что такое?
— Кажется, нас останавливает полиция.
— Зашибись.
Я пробиваюсь к обочине и останавливаюсь. Увидев в боковое зеркало, что к нам приближается полицейский из патрульной машины, опускаю стекло.
— Доброе утро, констебль. Что-то случилось?
— Сэр, у вас не работает стоп-сигнал.
— О, благодарю. Сегодня же займусь!
— Обязательно займитесь, сэр.
Полицейский бросает взгляд на моего пассажира, однако Клемент полностью его игнорирует, уставившись вперед.
— Можете ехать.
— Спасибо, констебль.
Закрываю окошко и трогаюсь.
— Так на чем мы остановились? — спрашиваю я затем.
— Давай прервемся, — отзывается великан. — Сейчас нужно определиться, что будем делать в Оксфорде.
— Согласен.
— Бывал там раньше?
— Тысячу раз. У меня родители живут в деревне километрах в десяти к западу от Оксфорда.
— Значит, университет знаешь?
— Примерно представляю, где располагается факультет естественных наук и химическая лаборатория. Подъедем поближе, уточню координаты.
Клемент кивает.
— А вы в Оксфорде бывали?
— Возможно. Не помню.
— Потому что это было давно?
— Ага.
— Могу я поинтересоваться, сколько вам лет?
— Сорок с чем-то. Я перестал следить.
— Вы женаты? Семья?
— Нет и нет.
Все более утверждаюсь во мнении, что поболтать Клемент не любитель. Я же, в свою очередь, не переношу молчания.
— Могу я кое о чем вас спросить?
— Вот не понимаю этого идиотского вопроса. Хочешь спросить — так спроси, нечего фигней страдать!
 
— Хорошо-хорошо. Я про тот вечер возле гаражей.
— Валяй.
— Вы тогда сказали, мол, у вас хобби такое, избивать наркоторговцев. Что, на полном серьезе?
— Вполне.
— И почему вы этим занимаетесь?
— А почему бы и нет?
— По множеству причин, и не в последнюю очередь потому, что хобби это весьма рискованное, как мне представляется. Многие из них носят нож, а то и пистолет.
— Да плевать.
— Что же, вас не беспокоит перспектива схлопотать пулю, когда вам в следующий раз захочется отколошматить первого подвернувшегося под руку наркодилера?
— Не-а.
— А вы вообще задавались вопросом насчет собственных мотивов? Вы говорили, у вас проблемы со сдерживанием гнева.
— Именно так.
— И что порождает у вас гнев?
— Да то же, что и у тебя.
— У меня? На что же я злюсь?
Великан поворачивается ко мне.
— Ты же ненавидишь жить в Лондоне, верно?
— Всей душой! Полнейшая противоположность тем местам, где я вырос.
— И тебе здесь все не нравится?
— Почти все.
— Значит, тебе должны быть понятны мои чувства. Я не должен быть здесь. Это не мой дом, и я не хочу здесь оставаться.
— А где же ваш дом?
— Навряд ли тебе захочется услышать мой ответ.
— Проверим?
— Да это и неважно. Важно то, что мне необходимо убраться отсюда, потому что меня все здесь, на хрен, бесит.
— Тогда уезжайте, коли все настолько плохо.
— Ага, конечно, — фыркает Клемент. — Как будто это так просто.
Поскольку у меня самого имеется веская причина продолжать томиться в Лондоне, предпочитаю не расспрашивать о его личных обстоятельствах.
— Значит, ваш гнев объясняется тем, что вы не можете отсюда выбраться?
— В общих чертах, да.
— Вас не беспокоит, что в конце концов этот гнев вас уничтожит?
— Меня только и беспокоит, док, как вернуться туда, где мое место.
— А если не получится?
— Тогда лучше умереть. Все что угодно, лишь бы не это поганое существование.
— Уж не хотите ли вы сказать, что вас посещают мысли о самоубийстве?
— Поверь мне, я пытался. Не могу.
— Подобное я слышал множество раз. Порой люди достигают стадии, когда искренне считают суицид единственным возможным выходом из положения. И появляются они в моем кабинете только потому, что покончить с собой на деле, к счастью, куда сложнее, нежели в теории.
— Дело не в том, что мне не хватает духу. Умереть вовсе не так просто, как кажется.
— Вот как?
— В прошлом году я ввязался в драку, ну и в процессе навернулся с обрыва, блин. Пролетел метров тридцать, грохнулся о скалы, а потом меня смыло штормом.
— Боже! Как же вам удалось выжить?
— Наверняка только благодаря божественному вмешательству, — усмехается Клемент. — Видать, мой срок еще не настал. Очухался на пляже без единой царапины.
Его легкомысленное отношение к собственной бренности ставит меня в тупик. Как правило, для больных шизофренией характерен противоположный взгляд, и зачастую собственная смерть их крайне тревожит, иногда даже на уровне одержимости. Страх смерти совершенно естественен, однако у всех нас имеются врожденные механизмы, чтобы преодолевать его. Шизофрения нарушает действие этого механизма, и страх может поглотить человека целиком.
— Клемент, правильно ли будет сказать, что вы не боитесь смерти?
— Правильно будет сказать, что я устал от жизни. Поэтому-то я и здесь.
— Не потрудитесь объяснить?
— Мне нужно исправить то, что со мной не так, а исправить что-либо можно только тогда, когда известна причина. И ты поможешь мне разобраться.
— Я вовсе не говорил, что помогу вам разобраться. Мы так не договаривались.
— Да не нервничай ты, док. Я вовсе не прошу тебя ставить диагноз. Всего лишь хочу понять, действительно ли со мной что-то не так.