Осколки зеркала
– Почему, птичка? – Лю сел на корточки рядом и взял ее за руки. – Почему?
Кайсин не смогла ответить. Она и сама не знала, почему. Наверное, потому, что в ее жизни появился Лю. Наверное, потому, что полюбила его. Она была готова убежать с ним хоть сейчас. Но долг…
Долг превыше всего.
Ради того, чтобы с Лю ничего не случилось, ей придется промолчать. Это было почти как содрать с себя кожу и надеть новую, чужую. Она выполнит то, что ей уготовано. Лю останется цел, как и тысячи жителей, которые получат дождь и хлеб.
Собственное будущее казалось Кайсин настоящим мраком.
В комнате повисло длительное молчание. Кайсин с трудом различала неподвижную фигуру Лю среди тьмы, но его тепло напоминало, что он все еще здесь. Юноша дрожал, будто плакал. Она протянула ладонь и погладила его по волосам.
– А вдруг… – заговорил Лю. – Вдруг твой муж окажется достойным человеком? Достойным твоей любви. Что будет тогда?
– Не окажется, – едва слышно прошептала Кайсин.
– Ты уже знаешь, кто он будет? – догадался юноша.
– Мне еще никто не сообщал, но да. Знаю. Я знаю, кто это.
– Ты скажешь мне?
Кайсин ответила не сразу. Она долго думала, стоит ли говорить, но решила быть честной до конца:
– Шень Ен. Нефритовый маг.
Лю резко вздрогнул. Девушка понимала его удивление. Все это походило на мрачную сказку. Ту, у которой нет счастливого конца. В которой побеждает зло и не остается надежды что-то исправить. О могуществе Нефритового мага ходили легенды. И если Кайсин и правда обещана ему, уже никто не сможет этого исправить.
Девушка продолжала гладить Лю по голове, понимая, что не в силах дать ему что-то большее. Она снова стала птицей в клетке. Птицей, которую продадут новому хозяину ради общего блага.
– Таков мой долг, – сказала она. – Прости меня.
– Ты не должна просить прощения, – воспротивился Лю. – Нет. Я замечтался. Мне не стоило все это начинать. Простить меня должна ты.
– Не говори так, Лю…
– Нет. Нет, – отрезал юноша. – Я, может, и простой воришка. Но слово свое держу. Пока у меня есть возможность, пока дышу, пока могу видеть тебя хоть изредка, то буду защищать от любых бед. Когда… когда у тебя начнется новая жизнь, я исчезну, но до тех пор буду рядом, птичка.
Не сдержавшись, Кайсин потянула Лю к себе и приникла к его губам.
Один-единственный последний раз.
Их поцелуй был сродни глотку жизни. Живительный, успокаивающий. С соленым привкусом. Она заплакала. Не вытерпел и Лю. Слезы стекали по их щекам, смешивались и опадали на пол, а они продолжали обнимать друг друга, будто в последний раз. Кайсин боялась отпустить его. Боялась, что, стоит ослабить объятия, и он растворится во тьме. Их сердца быстро бились, в такт, громко, словно гонг на городской площади, и весь мир вновь замер. Лю на миг отстранился, но только чтобы поцеловать ее в нос, в щеки, в лоб.
Оба быстро разгорячились. Он опустился ниже и осы́пал ее шею поцелуями. Его губы были повсюду. Лю целовал каждый дюйм ее кожи, каждую родинку на плечах. Он опускался все ниже и ниже, и Кайсин не могла противиться. И не хотела.
Она хотела большего.
Как и Лю.
Все это неправильно. Все не так. Она слишком приблизилась к черте, которую нельзя переходить. Всего одно мгновение, сладостное и желанное мгновение – и рухнет целый мир.
Она подведет всех, кто надеялся на нее. Она подведет и самого Лю. Он будет обречен на страшную участь. Его найдут. Не будет ни суда, ни разбирательств. Империю ждут бедствия, а его только смерть…
Почти запищав от муки, Кайсин остановила Лю.
– Я не могу…
Он хотел что-то сказать, когда громкие хлопки и смех огласили темную комнату.
Здесь был кто-то еще.
Осколки зеркала
Кайсин не сразу поняла, что происходит. Она распахнула глаза и попыталась оглядеться, но не увидела ничего, кроме тьмы. Кто-то продолжал хлопать в ладоши. Громко, но медленно и даже вяло. Так аплодируют актерам, которые плохо выступили на сцене. Солнце начинало всходить, но его света не хватало. Небо стремительно серело, и невдалеке раздался гром. Лю тоже услышал странный шум. Он резко развернулся, закрыв Кайсин собой, и начал всматриваться в глубокие тени.
– Кто здесь? – пискнула девушка, скованная страхом.
– Как же это отвратительно, – донесся низкий бархатный голос из дальнего угла покоев.
Кровь отхлынула от лица Кайсин.
Все кончено. Их поймали. И не кто-нибудь, а сам Тейтамах. Евнух все это время был здесь. Он видел все. Он слышал каждое слово.
Она всех подвела…
– Птичка, – Тейтамах растягивал слова, смаковал каждое, как лакомое блюдо. – Пташка. Наш маленький гордый буревестник. Птичка заплутала, запуталась в силках оборванца…
– Господин… – начала было Кайсин, но ее грубо прервали.
– Заткнись, соплячка! – рявкнул евнух. – Заткнись, пока тебе не дали слово! – он вдруг сбавил тон и тихо проговорил: – Милая, будь так добра, зажги свечу.
Кто-то прошел по комнате. Во тьме послышалось чирканье огнива и кресала. Мелькнули искры, и вот на столике у входа вспыхнул одинокий огонек. Кайсин сдавленно крикнула, увидев в свете свечи Мэйсу. Приемная сестра смотрела отрешенным, невидящим взглядом. Зрелище было пугающим.
– Спасибо, дорогая, – улыбнулся Тейтамах. Он был облачен в привычный темный халат, жабьи щеки все так же свисали с лица, а на идеально выбритой голове танцевали блики от огня. – На чем я остановился? Ах да… птичка выпорхнула из клетки. Я уже начал беспокоиться, что птичка не вернется. Что птичка вкусила вольной жизни и решила остаться с отребьем.
– Что ты сказа… – зарычал Лю, но вдруг схватился за горло.
Комната Кайсин резко утонула в темном тумане. Тошнотворные волны окутали все вокруг, забились в углы, вырвались в окно. У Кайсин сперло дыхание. Она немедля узнала ту самую ауру, какую видела при первой встрече с Тейтамахом. Грозная и пугающая, она устремилась к Лю, подобно прыгнувшей на жертву змее.
Неведомая сила подняла его над землей и сдавила шею. Юноша барахтался, как утопающий, хватался за воздух, извивался, словно змей в огне, а Тейтамах сделал шаг навстречу, высоко подняв перед собой свою трость. Камень, украшавший ее, пылал зеленым огнем. Вся комната озарилась ярким светом, от которого резало глаза. Но Кайсин смотрела и кричала, не в силах предпринять что-либо.
– Нет! Прошу! Отпустите его, господин!
– Как смеешь ты даже дышать в моем присутствии, – прошипел Тейтамах, выплевывая слюну. – Чернь!
Он взмахнул тростью, и Лю пролетел несколько шагов, описав дугу. Юноша ударился головой об стену, рухнул на кровать и обмяк. Зеленый огонь погас, и покои вновь объяли длинные тени.
Евнух быстро успокоился и заговорил обычным тоном:
– Твоя сестра обо всем мне рассказала, птичка. – Он усмехнулся и не спеша пошел вперед. Аура силы поплыла вслед за ним. Воздух трепетал над его головой и плечами, плененный могуществом евнуха. – Об этом твоем дикаре Лю, о вашем «приключении» в городе. Я даже не подозревал, что Первый советник Императора окажется таким тупоголовым бараном! Он отправил тебя одну в город, бедное беззащитное дитя…
– Меня сопровождал верный страж, господин. – Кайсин смиренно села на колени и склонила голову. – Моей жизни ничего не угрожало.
– Эта твоя дурнушка Мэйсу поведала мне иное. Впрочем, неважно. – Евнух с грохотом опустил трость. – Когда я узнал, что тебе до сих пор не рассказали, что тебя ждет, я был в недоумении. Немыслимо. Чем вообще думает твой отец и Император лично? Какой требухой набиты их головы? Прямо сейчас тебя вовсю должны готовить к свадьбе с Нефритовым магом, но вместо этого ты бегаешь со вшивым оборванцем по городу и рискуешь благополучием всей Империи! Такому тебя учили с детства? Зачем же магистру Шень Ену такая бесполезная сволочь, которая не может выполнить простейших указаний? Пожалуй, мне стоит сообщить ему. Ваше жалкое государство не заслужило дождей. Голод выкосит лишних, и тогда вы снова заживете в мире. Но уже без этого ничтожного… Лю. Мне даже мерзко произносить это имя.