Таинственный незнакомец
– Этим свистком нужно пользоваться, только когда вам нужна помощь, – тихо проговорил Рэнсом.
Не в силах сдержаться, Гаррет рассмеялась и заговорила своим обычным тоном:
– А мне действительно требуется помощь. Я страшно хочу есть.
За тщательно контролируемым выражением его лица чувствовалась напряженная игра эмоций.
– Acushla [3], – хрипло прошептал он, – не делай этого.
– У меня сегодня день рождения, – сообщила Гаррет.
Пламенный взгляд пронзил ее.
– Правда?
Она кивнула в ответ, пытаясь сделать несчастный вид.
– Мне одиноко, я хочу есть, и сегодня у меня день рождения.
Рэнсом тихо выругался, вроде как произнес слова на вечерней молитве, а потом нежно взял ее за подбородок. Его прикосновение было таким приятным, что Гаррет показалось, будто кожа у нее на лице обновилась. Окинув ее пылающим взглядом, Рэнсом мрачно покачал головой, словно удивляясь злосчастному повороту судьбы, подобрал ее саквояж и коротко бросил:
– Пойдемте.
И Гаррет пошла за ним, не спрашивая, куда, и ни о чем не беспокоясь.
Глава 6На ходу Гаррет взяла Рэнсома под руку и ощутила его напряженные мускулы. Так они и шли – мимо пивной, мимо публичного дома, мимо свечной лавки и магазина, торговавшего ношеной одеждой. Улицы начали заполняться людьми – матросами, веселыми девицами, мужчинами в серых плащах, продавщицами, торговцами и хорошо одетыми женами коммерсантов. Гаррет избавилась от своей всегдашней настороженности. Теперь никто не осмелится подойти к ней: ведь она идет под руку с огромным бугаем, который явно чувствовал себя на улицах как дома и заставлял окружающих испытывать страх.
Подумав об этом, Гаррет тут же вспомнила случай с проникновением в тюрьму.
– Чем вы занимались со дня нашей последней встречи? – спросила она. – В «Полис газетт» я прочитала о вашем последнем подвиге.
– О каком именно?
– Как вы вломились в тюрьму и напали на троих солдат, – проворчала Гаррет. – Это было дурно с вашей стороны и совершенно ни к чему.
– Я на них не нападал. У нас случилась небольшая потасовка, но только для того, чтобы привлечь их внимание, пока я буду прочищать им уши.
– Вы проникли в тюрьму только для того, чтобы выбранить их? – не поверила она.
– Я доходчиво объяснил им, что любой, кто попробует хоть как-то вас обидеть, будет иметь дело со мной и тогда света белого не взвидит. То же будет, если вдруг до меня дойдет, что кто-то из них напал на любую другую женщину. В общем, запугал их как следует, чтобы не взялись за старое.
– Поэтому и написали, что личность нападавшего не удалось установить? Они просто побоялись сказать, что узнали вас?
– Я умею запугивать, – сказал Рэнсом.
– Судя по всему, вы назначили себя и судьей, и присяжными, и палачом. Но ведь этим должна заниматься юридическая система.
– Закон не всегда работает нужным образом, когда речь заходит о подобных негодяях. Все, что они понимают, – это страх и возмездие. – Он помолчал. – Если бы у меня была совесть, она бы не мучилась из-за таких негодяев. А теперь расскажите, чем вы занимались в работном доме.
Гаррет поведала ему о пациентах лазарета, о жутком состоянии палат, о еде, которая состоит в основном из овсянки и хлеба и не подходит для больных, а для детей так просто вредна, однако все ее призывы к местному начальству оставались гласом вопиющего в пустыне.
– Они сказали, что, если еда в работном доме будет подходящей, толпы людей начнут расталкивать друг друга локтями, чтобы заполучить ее.
– То же самое говорят и о еде заключенных, – заметил Рэнсом с мрачной усмешкой. – Их аргумент прост: как только еду в тюрьмах улучшат, люди начнут совершать преступления, просто чтобы иметь постоянное питание. Но пока никто из тех, кто оказался по ту сторону тюремной двери, не заявил ничего подобного. А единственным преступлением тех, кто заканчивает жизнь в работном доме, является нищета.
– Администрации работного дома явно недостает здравого смысла, – сказала Гаррет. – Именно поэтому я решила обратиться наверх через их головы и составила доклад для канцелярии министерства внутренних дел и муниципалитета, где объяснила в деталях, почему администрация работного дома должна ввести минимальный набор стандартов. Это имеет прямое отношение к общественному здравоохранению.
На губах Рэнсома появилась слабая улыбка, и он пробормотал:
– Дела, дела, ничего, кроме дел. У вас остается время на себя, доктор?
– Я люблю свою работу.
– Я имею в виду, вы ходите куда-нибудь повеселиться время от времени?
– Сегодня у меня состоялся подобный разговор с моим коллегой, доктором Хевлоком, – грустно улыбнулась Гаррет. – Он назвал меня занудой. Думаю, вы согласитесь с ним.
Рэнсом издал короткий смешок.
– Правда? Зануда – это что-то вроде мокрого покрывала, которое набрасывают на огонь, чтобы потушить. А от вас самой можно зажигать огонь.
Ее это обезоружило.
– Ну конечно, я ведь искусительница с жуткой репутацией, – протянула она с усмешкой. – Всем это известно.
– Думаете, я шучу?
– Мистер Рэнсом, одно дело – говорить какой-нибудь средненький комплимент, и совсем другое – выставлять меня кем-то вроде Клеопатры.
Он не присмирел и не сконфузился, лишь посмотрел на Гаррет с легкой досадой и, взяв ее за руку, повел в узкий темный переулок, где, нацелив в небо оглобли, выстроились в ряд телеги и фургоны торговцев, подогнанные задками друг к другу и связанные цепями. От соседнего домишки волнами исходил острый запах жареной сельди и пережженных каштанов.
Гаррет остановилась.
– Куда вы меня ведете?
– Я предпочел бы не обсуждать это на улице.
– Тут нечего обсуждать. Все и так ясно.
– Не все.
Рэнсом крепко держал ее за руку, и единственная причина, по которой она не вырывалась, – ей стало любопытно, что он скажет.
Заведя Гаррет в тень, которую отбрасывала пустая лестница, Рэнсом опустил саквояж и трость и заговорил осипшим голосом:
– Что бы вы там ни думали обо мне, я никогда не буду играть с вами в эти игры. Одному дьяволу известно, почему вы не хотите признать, что нравитесь мне. Или вы не заметили, что, когда я нахожусь рядом с вами, это возбуждает меня, как призового быка?
– Заметила, – резким шепотом ответила Гаррет. – Однако мужская эрекция не всегда является следствием сексуального желания.
Он смотрел на нее так, словно был полностью сбит с толку.
– Вы о чем?
– Спонтанный приапизм может возникнуть от натирания мошонки, от травмирующего удара в промежность, от приступа подагры, от воспаления протока простаты…
Внезапно Рэнсом привлек ее к себе, и она почувствовала, что он дрожит всем телом. Это встревожило Гаррет, но ровно до того момента, пока она не услышала у себя над ухом сдавленный смешок, и не поняла, что он старается сдержаться, чтобы не расхохотаться в голос.
– Что тут смешного? – приглушенно спросила она, однако Рэнсом не смог ей ответить, продолжая давиться смехом. Ее это уязвило. – Как врач, могу вас заверить, что в непроизвольной эрекции нет ничего забавного.
Он чуть не впал в истерику и взмолился:
– Боже праведный! Больше никаких разговоров о медицине. Пожалуйста!
Гаррет замолчала и решила подождать, когда он все-таки придет в себя.
– Это случилось не потому, что у меня была мошонка натерта, – наконец сказал Рэнсом и прижался щекой к ее голове. – Мы с вами, судя по всему, не собираемся пользоваться иносказаниями, поэтому скажу прямо, в чем была причина: удерживая женщину в объятиях, я уже мечтал о большем, чем мог себе позволить. Ваша близость возбуждала, но я не должен был хотеть вас. Я не должен был приходить к вам сегодня.
Гаррет растерялась и, не зная, что ответить, в изумлении подумала: «Он использует откровенность как оружие. Завел непонятно куда, чтобы укрыться от лишних глаз. Это интригует».