Бог Ярости (ЛП)

Черные чернила мчатся за мной длинными вихрями и резкими штрихами. Воображаемые руки хватают меня за футболку и тянут.
Мое дыхание сбивается и становится неровным.
Нет.
Ты контролируешь ситуацию. Ты всегда контролируешь ситуацию, помнишь?
Всегда.
И все же я покачиваюсь, когда эти руки сжимают, скручивают, дергают и…
Твердый предмет ударяется о мою спину, и меня так неожиданно толкают, что я падаю головой вперед на землю.
Я кашляю и отплевываюсь от грязи, мои легкие горят, а зрение затуманивается.
Горячее дыхание согревает мне ухо, прежде чем очень знакомый раздражающий голос шепчет:
— Не убегай от меня, цветок лотоса. Ты делаешь это уже во второй раз, если считать инициацию, то третий. Мне немного больно.
Я выдыхаю воздух, радуясь тому, что не попался на удочку своего извращенного воображения.
Но тут до меня доходит, что Николай на мне.
Снова.
На этот раз его колено упирается мне в поясницу, а рука сжимает мой затылок, пока он говорит мне на ухо.
Снова твою мать.
— Ну…? — он улыбается, и я знаю это, потому что его губы изгибаются у чертовой раковины моего уха. — Эта поза мне немного знакома. Не то чтобы я жаловался.
— Николай, — рычу я, мои нервы начинают сдавать. — Отвали от меня к чертовой матери.
— М-м-м. Еще. Дай мне, блять, еще, — рычит он мне на ухо.
— Отвали.
— Вот так. Борись со мной. Мне нравится эта энергия, цветок лотоса.
— Тебе не понравится, когда… — я замолкаю, прежде чем сказать, что откушу ему голову.
Боже правый. Это не я.
— Что? Мне не понравится, когда ты что? — он говорит это так близко, что я чувствую его слова своим ухом, а не слышу их. — Тебе нужно перестать обрывать себя на полуслове. Это незнание убивает меня. Ты играешь в недотрогу, прекрасный принц, но я не против. Борись со мной. Дерись со мной. Сражайся со мной, мать твою!
Я пихаю его локтем.
— Ты отвратителен. Отвали.
К моему удивлению, он отпускает меня, позволяя себе упасть на задницу рядом со мной. Исчезновение его давящего тела возвращает мне нормальный ход мыслей. Почти.
В этот момент я понимаю, что забрел в близлежащий парк, мимо которого обычно пробегаю во время своих пробежек.
Ранний утренний свет проникает между огромными вековыми деревьями и падает на лицо Николая.
И тут происходит нечто любопытное.
Под мягким желтым светом, целующим его щеку и правый глаз, голубой цвет светлеет до леденящей бирюзы, обнажая крошечные вкрапления серого в радужке.
Голубое на сером.
Потрясающе.
— Что бы ни залезло тебе в задницу, лучше бы ему на хрен вылезти, — рявкнул он, и весь его юмор пропал. — Еще раз назовешь меня отвратительным, и я пришибу тебя к ближайшему дереву, а потом подвешу за яйца, чтобы все видели, кто на самом деле отвратительный. Понял?
Я выхожу из мгновенного оцепенения, понимая, что, несмотря на отсутствие его веса, продолжаю лежать на животе.
Вскочив на ноги, я пытаюсь выровнять дыхание, глядя на него сверху вниз.
— Не трогай меня больше, и я не буду тебя так называть. На самом деле, я не буду называть тебя никак, потому что предпочту больше никогда с тобой не разговаривать.
— Почему? — его ухмылка вернулась так же быстро, как и исчезла, и он неторопливо встает, словно большой кот, выползающий из своей пещеры после сна. — Боишься, что я тебе понравлюсь?
Я одариваю его своей самой фальшивой улыбкой.
— Шансы этого равны нулю. Тебе повезет в следующей жизни, малыш.
— Бла-бла-бла. Зачем ждать, если у меня есть эта жизнь? — он хмурится. — И еще, почему ты улыбаешься как гад?
Моя улыбка сходит на нет, и я выхватываю свои AirPods из его хватки.
— Перестань преследовать меня. Я серьезно. Меня твои намеки не интересуют.
Он широко улыбается, как безумный маньяк под наркотиками. Может, он и правда под кайфом.
— А откуда ты знаешь, на что я намекаю?
— Ты не очень-то и деликатничал. Ответ — нет.
— Я могу справиться и с «нет».
— Ты зря тратишь время. Я натурал.
— Ты говоришь мне это уже в третий раз. Кто-то пытается доказать свою точку зрения, — он хлопает меня по плечу. — Но только если это позволяет тебе спать по ночам, цветок лотоса.
 
он снова начинает проникать в мое пространство, его запах — бергамот и мята — заполняет мои ноздри и затуманивает чувства.
Снова твою мать.
Я резко отталкиваю его и перехожу на самый быстрый бег за всю мою историю бега. Я преодолеваю расстояние до особняка в мгновение ока.
Забудьте о моем расписание. Мне нужно защитить нечто гораздо более важное.
Мое здравомыслие.
Глава 5
Николай
В последнее время я начал заниматься бегом.
Под словом «в последнее время» я подразумеваю, что это уже третий день. Первый был, когда я повалил Брэндона на землю и почувствовал, как напряглись его мышцы, когда я шептал ему на ухо.
Было хорошо.
На самом деле, было гораздо лучше, чем просто хорошо. Чертовски горячо — вот самое подходящее слово.
Есть что-то такое в том, чтобы издеваться над ним, портить его образ золотого мальчика, но больше всего мне нравилось зажимать его под собой, когда в одну секунду он становился податливым, а в другую боролся так, словно от этого зависела его жизнь.
У Коли был самый напряженный стояк за неделю. Первый случился, когда Брэн сидел у меня на коленях.
И снова никакие прелюдии, жадные рты и жаждущие дырочки не смогли удовлетворить мой с недавних пор разборчивый член. Они даже не смогли приподнять его или возбудить мои яйца, чтобы они хоть немного выделялись сквозь штаны.
Но совсем другое дело, когда в моей голове прокручиваются разные образы.
Мне пришлось стать пещерным человеком и дрочить в одиночестве, представляя, как красное пятно ползет по шее Брэна, когда я рычу ему в ухо, или как мурашки покрывают его кожу, когда я удерживаю его на месте, положив руку ему на затылок.
Он не сопротивлялся. Снова. Он просто лежал и умолял, чтобы его использовали.
Хотя он бы сказал вам обратное.
Он тот еще засранец. Хотя последние пару дней мне было очень весело с ним бегать, у меня такое чувство, что это не… взаимно.
Меня встречали только его сощуренные глаза, смертельные взгляды и редкие порывистые выдохи воздуха из его сочных губ.
Не говоря уже о его односложных ответах и постоянных приказах.
Отвали.
Отойди от меня.
Не прикасайся ко мне.
Убери свое неприятное присутствие от меня.
Он говорит как королевская особа. Но я не жалуюсь. Есть что-то такое в том, чтобы испортить хорошего мальчика, который не дает мне спокойно жить.
Вот почему я вернулся на третий день.
Я жду у входа в особняк Элиты, бегая вокруг, и бью кулаками по воздуху. Не могу просто стоять на месте.
Только при одной мысли о Брэне в его шортах и облегающей футболке кровь приливает к моему паху.
Хотелось бы отметить, что я старался сохранять спокойствие, но, опять же, спокойствие и я враждуем с самого моего рождения, и нельзя ожидать, что я оставлю его в покое. Он превращается в сладкую зависимость, которая наполняет смыслом мои дни.
Решение? Попытаться измотать его.
Проникнуть под его кожу.
В процессе разрушить его сердце.
С ним так весело шутить. Обычно он ничего не выражает, разве что симулирует жуткую улыбку, похожую на улыбку психопата, поэтому, когда я застаю его врасплох, у него появляется выражение потерянного оленя, попавшего в свет фар. То ноздри раздуваются, то покачивается его великолепное адамово яблоко.
Я живу ради этого дерьма. Буквально.
Два дня я думал только о том, как бы выбесить его до смерти. Пять тридцать утра — мое любимое время суток до последующих изменений.