Бог Ярости (ЛП)

Затем я делаю то, что мы оба любим.
Я целую его глубоко и крепко, стараясь запечатлеть себя под его кожей, чтобы он никогда больше не покинул меня.
Николай выходит из меня, и я чувствую, как сперма капает на матрас. Но, прежде чем успеваю погрузиться в это ощущение, он отрывает свои губы от моих и переворачивает меня на живот.
Я смотрю на него, и мои губы приоткрываются от первобытного желания, светящегося в его глазах.
Кровь приливает к моему паху, и член снова встает.
— Встань на руки и колени, малыш. Я собираюсь трахнуть тебя снова. На этот раз, как животное.
Глава 24
Брэндон
После долгой борьбы с отражением в зеркале мне удается прервать зрительный контакт и выйти из ванной.
Чем сильнее удовольствие, тем сильнее боль.
Чем дольше я забываюсь, тем сильнее меня мучает моя голова.
Но теперь я покончил с ежедневной порцией ненависти к себе. Я в порядке.
Возможно.
Надеюсь.
Я вхожу в спальню с полотенцем, обернутым вокруг моих бедер, и еще одним, которым вытираю волосы.
Мои ноги останавливаются, когда я не обнаруживаю Николая, ожидающего меня. Обычно он отжимается, бьет кулаками по воздуху или мечется по комнате, как лев в клетке.
Хотя он говорил, что примет душ во второй ванной по коридору. Может, он тоже долго моется.
Я надеваю его шорты и серую футболку и замираю, когда его одеколон заполняет мои ноздри. Пальцы сжимают ткань, и я подношу ее к носу, чтобы сделать долгий вдох.
По какой-то причине его богатый мужской аромат действует на меня успокаивающе.
Он действует на меня успокаивающе.
Я задерживаюсь в спальне и смотрю на кровать. До этого я заставил его помогать мне менять простыни, пока он ворчал по поводу моего ОКР, но теперь я не могу не думать о том, что останусь на ночь.
Что люди делают в таких ситуациях? Я никогда раньше не оставался ни с кем на ночь. Это просто не по мне.
Мне не нравится сама мысль о том, чтобы быть слишком близким с кем-то, позволить себе расслабиться.
Но, видимо, придется справляться ради Николая.
Я боюсь, что, когда он узнает меня, я покажусь ему отвратительным. Он увидит меня таким, каким я вижу себя в зеркале — черной дырой небытия.
Я хочу убежать и спрятаться, но это значит потерять его.
Поэтому я остаюсь.
Это самое меньшее, что я могу сделать.
Лучше молись, чтобы он наконец не увидел, что ты на самом деле не такой, каким кажешься.
Я стараюсь не обращать внимания на этот голос, когда выхожу из спальни. Может, пойти проверить, как он там, в душе?
Честно говоря, я не удивлюсь, если он будет бить кулаками по воздуху, как будто это его демоны. Я просто хочу убедиться, что с ним все в порядке, учитывая, что он засыпает в странных местах.
Мои шаги тихие, когда я иду по коридору и стучу в дверь ванной.
— Николай?
Нет ответа.
Я стучу снова.
— Все в порядке?
Тишина.
Я тяжело дышу, хватаясь за дверную ручку.
— Я вхожу.
Сердце едва не уходит в пятки, когда я вижу, что из ванны-джакузи вытекает вода, а Николай погружен в воду.
Нет, нет, нет…
Звон стоит в ушах, когда я бегу к нему, падаю на колени и опускаю руки в воду, чтобы схватить его за плечи.
Я должен был проверить его раньше. Если с ним что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу…
Его глаза открываются, он ухмыляется и говорит в воду, пуская пузыри, а затем поднимает голову.
Я падаю на задницу, воздух выходит из меня длинными рывками. Господи Иисусе. Почему мне кажется, что я только что умер и воскрес?
— Цветок лотоса? Что ты здесь делаешь? О! Хочешь присоединиться ко мне?
— Какого хрена… — я прервал себя и заговорил более спокойным тоном. — Почему ты был под водой?
— Медитировал.
— Медитировал?
— Да, — он ухмыляется. — Я могу задерживать дыхание более чем на четыре минуты.
 
— Позволь, я уточню. Ты медитируешь, задерживая дыхание под водой?
— Ага. Хочешь, и тебя научу?
— Ты действительно гребаный психопат.
— А это хорошо? — он трясет головой, разбрызгивая воду по сторонам.
— Нет, не хорошо. И прекрати это. Ты собака?
— Гав, — он хватает меня за щеки мокрыми пальцами. — Дай мне облизать твое лицо.
— Не дам, — я отталкиваю его и встаю, засунув руку за спину, чтобы скрыть, как сильно я дрожу. — Не делай так больше. Это опасно. Ты можешь заснуть и утонуть.
— Мне нравится, когда ты беспокоишься обо мне, малыш.
— Просто вылезай уже, — я направляюсь к двери и бросаю взгляд за спину. — И тебе лучше прибраться здесь.
— Хорошо, мам! — кричит он позади меня.
Я возвращаюсь в спальню и переодеваюсь в сухую футболку и шорты.
В его одежде я чувствую себя так, словно завернут в кокон его рук. Это странно интимно.
Но и странно приятно.
Присев на край кровати, я проверяю, как дела у моего кузена Крейтона. Дядя Эйден забрал его в Лондон после того, как он чуть не погиб. И хотя я ненавижу то, что он потащил за собой Николая и стал главной причиной того, что Николай даже повредил себе горло, Крей оказался на волоске от смерти. Мы действительно думали, что он не выживет.
Но он жив, однако у него плохое настроение, и я беспокоюсь за него.
Он отвечает мне, но односложно. На сегодня этого достаточно.
Я пишу Реми, затем сообщаю ему и Лэну, что останусь на ночь в школьной художественной студии, чтобы закончить проект.
Они отвечают сразу же.
Реми: Дружище, я говорю тебе это с самой искренней любовью, но единственный раз, когда ты должен где-то провести ночь, — когда трахаешься с кем-то. Не будь занудой.
Если бы он только знал правду.
Лэн: Какой проект?
Конечно, он что-то подозревает. Иначе это был бы не Лэн. Но почему-то мне нравится, что он постоянно проверяет меня. Даже если он делает это из чувства самовлюбленности. Будучи его однояйцевым близнецом, я не могу плохо повлиять на его безупречный имидж.
Брэндон: Один из тех, который ты называешь скучным. Извини, я не дотягиваю до твоего уровня.
Лэн: Братишка, я в миллионный раз говорю тебе, что ты дотянешь до моего уровня, если перестанешь себя сдерживать. Раньше ты создавал шедевры без единой мысли, а теперь, когда ты ДУМАЕШЬ, а не ТВОРИШЬ, смотреть на твои работы — чертова мука. Но опять же, никто не слушает Лэна, хотя он всегда прав.
Дверь ударяется о стену, и я поднимаю голову, чтобы увидеть вошедшего Николая, полностью обнаженного и вытирающего волосы полотенцем.
Я кладу телефон на прикроватный столик и издаю возмущенный вздох.
— Ты не мог одеться?
— Одежду переоценивают. Люди должны благодарить меня за то, что я вообще ношу ее перед ними, — он наклоняет голову в сторону. — Кроме того, мы уже видели друг друга голыми, так что, может, это тебе стоит раздеться.
— Нет, спасибо.
Он пожимает плечом.
— Стоило попробовать.
Я достаю из ящика шкафа трусы-боксеры и бросаю ему.
— Хотя бы надень их.
— Хорошо, — он бросает полотенце на кровать и бормочет: — Грубиян.
— Я все слышал и, серьезно, повесь полотенце на сушилку, Николай.
Он закатывает глаза, натягивая трусы-боксеры вверх по мускулистым бедрам и игриво перебирая резинку.
Я вешаю полотенце на сушилку.
— Могу я попросить тебя кое о чем?
— Почему ты должен спрашивать разрешения, чтобы спросить меня о чем-то?
— Это вежливость.
— Забудь о ней, когда ты со мной. Я не спрашиваю разрешения, когда заваливаю тебя вопросами.