Бог Ярости (ЛП)

— Доброе утро, принцесса.
— Скорее ночь, — говорит женский голос, а затем зевает.
Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться рядом с Брэном, и наблюдаю, как его более взрослая версия со светлыми волосами обхватывает за талию невысокую женщину, жутко похожую на Глин.
Он улыбается ей, пока они идут на кухню.
— Сынок, ты не спишь…
Его голос прерывается, когда он поднимает голову и замечает меня, стоящего рядом с его сыном.
Когда я летел первым рейсом из Штатов, я почти не спал. Единственной моей мыслью было вернуть Брэна, так что не ждите, что мне хватило бы прозорливости понять, что я действительно увижу его родителей.
И, судя по ожесточившимся чертам его отца, я бы сказал, что все идет не очень хорошо.
Мне в голову приходит идея, и я чертовски горжусь тем, как быстро соображаю.
— Привет, доброе утро, — говорю я со своей самой приветливой улыбкой, которую показываю только родителям. — Я университетский друг Брэна.
Его мама улыбается.
— А ты, случайно, не Николай?
Я украдкой бросаю взгляд на Брэна. Он упоминал обо мне?
Господи Иисусе. Неужели я должен быть так счастлив, что он произнес мое имя в присутствии своих родителей?
И почему он не психует, как всегда, когда мы оказываемся в одном и том же общественном месте?
Если уж на то пошло, то выражение его лица спокойное.
Меня это начинает пугать до усрачки.
Так что представьте мое чертово удивление, когда он переплетает свои пальцы с моими и улыбается своим родителям.
— Да, мам. Это Николай, и он больше, чем просто друг.
Глава 32
Леви
Он не может быть хуже Киллиана.
Кто угодно лучше Киллиана.
Это было преувеличением со стороны Брэна, чтобы эмоционально подготовить меня.
Опять же, никто не может быть хуже Киллиана.
Именно такие мысли были у меня перед тем, как лечь спать прошлой ночью, и сегодня я проснулся в совершенно фантастическом настроении.
До сих пор.
Или, точнее с тех пор, как я зашел на кухню и увидел гребаного гангстера, который стоит рядом с моим сыном, сложенный, как гребаная стена.
Я знал, что это маленький ублюдок Николай, еще до того, как Брэн представил его. Не нужно быть гением, чтобы понять это, когда губы Брэна были распухшими, а длинные волосы ублюдка растрепаны пальцами.
Дорогой, гребаный Бог, я знаю, что ты где-то там, и я умоляю тебя, забери эту задницу и дай моему сыну нормального партнера. Хоть раз, блять, я хочу нормального.
Сначала у меня родился сын-псих. Ладно, прекрасно. Мне это нравится. Лучшее испытание в моей жизни, и я уверен, что справился с ним. Но мне не нужно было, чтобы у моей дочери был парень-псих.
А теперь это гребаный кузен-псих.
Чем, черт возьми, я заслужил это? Я был серийным убийцей в прошлой жизни или что-то в этом роде?
— Леви! — моя жена тянет меня за рукав рубашки, сидя у стола рядом со мной. — Ты пялишься.
— О, прости. Это должен был быть, блять, свирепый взгляд, — говорю я достаточно громко, чтобы все услышали.
Мы сидим за обеденным столом и завтракаем. Нам пришлось заказать еду на вынос в местной пекарне, потому что я не в том состоянии, чтобы что-то готовить.
И это все из-за гребаного придурка слева от меня, прямо рядом с моим сыном. Я прищуриваюсь, глядя на множество татуировок, украшающих обе его руки. Гребаный гангстер. Преступный ублюдок, который никоим образом не может находиться рядом с моим воспитанным, абсолютно бескорыстным сыном.
Моим сыном, который закрылся в себя, чтобы не беспокоить нас — своих собственных родителей. Своих близких по плоти и крови.
Почему он в конечном итоге оказался с более непокорным кузеном Киллиана? По крайней мере, та пустая трата человеческого пространства выглядит презентабельно. А этот выглядит так, будто его пожевали в тату-пистолете, сломали эту чертову штуку и выплюнули.
 
Не поймите меня неправильно. У меня есть татуировки, как и у Лэна, но мы не покрыты ими, как чертовы мафиози.
Астрид прочищает горло и улыбается Николаю, у которого хватило порядочности отложить вилку и нож, когда я заговорил.
Даже с завязанными сзади волосами он все равно производит впечатление жуткого человека.
Что, блять, Брэн в нем нашел? Он похож на одного из тех жестоких придурков. Он же я, когда был молодым. Я узнаю адреналинового наркомана, когда вижу его.
— Так сколько тебе лет, Николай? — мягко спрашивает моя жена. — Ты выглядишь примерно, как ровесник Брэна.
Брэн проглатывает кусок тоста и морщится.
— Вообще-то он на четыре года моложе.
— Не может быть, — она ахает. — Он не выглядит ни на день моложе.
— Спасибо, мэм. Именно так я и говорил, — он снова кладет вилку и нож по обе стороны тарелки. — К тому же, он старше всего лишь на три с половиной года. Через пару недель мне исполнится двадцать.
— Не обращайся ко мне «мэм». Называй просто Астрид. Устраивайся поудобнее и чувствуй себя как дома.
— Я бы не советовал тебе этого делать, — я нарезаю свой тост с яичницей и свирепо смотрю на него.
Надо отдать ему должное, он не смотрит мне в глаза и не свирепеет в ответ, как его кузен-ублюдок.
Он опускает голову и говорит:
— Еще раз прошу прощения за то, что явился без предупреждения. Я думал, что увижу Брэна и уйду.
— О, какие хорошие манеры, — моя жена улыбается. — И не волнуйся, тебе здесь рады в любое время.
— Я бы не стал использовать слово «рады».
— Папа, — умоляюще произносит Брэн, и я борюсь с желанием закатить глаза.
Теперь он еще и защищает этого маленького ублюдка. Я теряю своих детей одного за другим из-за кучки придурков.
— Так, где вы познакомились? — спрашивает моя жена, борясь с каждой моей попыткой отпугнуть его. Надеюсь, они начнут действовать, и Брэн поймет, что Николай не для него.
Давайте скрестим все пальцы за этот очень счастливый конец.
— Это произошло на… — Брэн умолкает. — На вечеринке.
Николай ухмыляется.
— Да. На вечеринке. Я тут же набросился на него.
— Что ты сделал? — огрызаюсь я.
— Я имею в виду, — его ухмылка исчезает. — Я первый его заметил.
— И ты не смог удержать свое внимание при себе?
— Леви, — Астрид ущипнула меня за бедро под столом.
— Боюсь, что нет, сэр, — отвечает он с невозмутимым видом. — Это была моя судьба — встретиться с вашим сыном, и я не хотел бы, чтобы было по-другому.
Вот оно. То самое высокомерие, которое течет в жилах Киллиана вместо крови.
Брэн наклоняет голову и улыбается, намазывая нездоровое количество абрикосового джема на тост.
Мое сердце, блять, просто разрывается.
Я не видел, чтобы мой сын так широко улыбался с тех пор, как… ну, с подросткового возраста. Половое созревание превратило его в чрезмерно ответственного, слегка подавленного человека. Если Лэн вырос в своего несносного, слишком помпезного «я», Брэн замкнулся в себе.
Прошлой ночью, когда он сказал нам, что это потому, что он не хотел выглядеть ненормальным, я почувствовал себя дерьмовым отцом. Я часто пытался заставить его почувствовать себя таким же особенным, как его брат, но это не имело значения, если он сам не верил в этот факт.
— Это так мило, — моя жена, которая, кажется, уже очарована маленьким засранцем Николаем, улыбается и передает ему тарелку с Яйцами Бенедикт17.
— Он предпочитает сладкое на завтрак, мам, — Брэн кладет перед Николаем тост с джемом, который, как я думал, он мазал для себя, и даже дает ему целую тарелку макарун.
— Он не похож на такого человека, — говорит она.
— Пусть вас не вводят в заблуждение его мускулы. У него самое трагическое пристрастие к сладкому, которое я когда-либо видел.
— Виноват, — говорит Николай после того, как съедает тост в два укуса, как настоящий варвар. — Честно говоря, я тренируюсь, чтобы есть как можно больше выпечки.