Бог Ярости (ЛП)

— Слушай, парень, если ты обидишь моего племянника, то никто не узнает, что ты вдруг исчез, понял?
На что Леви улыбнулся и кивнул, и я сказал им:
— Меня не пугают угрозы, но я уважаю вас, сэр. Я сделаю все возможное, чтобы получить ваше одобрение, если только вы не будете вмешиваться в наши с Брэном отношения.
Эйден приподнял бровь, услышав это, а Леви недовольно хмыкнул и ушел, но я успел заметить, что мой цветок лотоса улыбается.
Он снова улыбается, когда мы проходим мимо озера и тянет меня к деревянной пристани с видом на воду. Солнце отражается от поверхности, делая ее блестящей. Несколько птиц снуют вокруг, а эта большая гребаная чайка кричит на меня, и я клянусь, что она смотрит мне прямо в глаза, когда я приближаюсь, а потом улетает, хлопая крыльями и истерично крича.
Господи.
Брэн опирается предплечьями о деревянные перила и отпускает мою руку, указывая на огромное озеро.
— Посмотри, сегодня здесь лебеди.
Я стараюсь не дуться, как ребенок, потому что он больше не прикасается ко мне, прислоняюсь спиной к старому дереву и опираюсь локтями на перила. Я бросаю взгляд в сторону нескольких лебедей, скользящих по воде среди уток.
— Обычно их здесь нет? — спрашиваю я.
— Да, иногда они плавают на другом пруду, — он улыбается, и я не могу не смотреть на него.
Он выглядит чертовски привлекательно в джинсах, рубашке-поло и повседневном пиджаке. Его волосы уложены как у прекрасного принца, но есть кое-что еще.
Его выражение лица.
Теперь оно намного светлее.
Последние несколько дней он рассказывал о себе и своей семье без моих расспросов. Он водил меня в свою школу и в те места, которые часто посещал, обычно с братом или друзьями.
Это последнее из них. Ранее мы подошли к укромному уголку, до которого добирались полтора часа. Он сказал, что это его секретное место, куда он обычно ходит, чтобы очистить свой разум.
Я не упустил тот факт, что он рассказал мне об этом, когда никто другой не знает. Кажется, рядом со мной он ведет себя гораздо спокойнее и, в отличие от прошлого, не задумывается над тем, что говорит.
За исключением случаев, когда речь идет о его запястье.
Я стараюсь не забегать вперед, особенно после того, как пообещал ему подождать, но мне не нравится его взгляд каждый раз, когда мы выходим из душа и он смотрит на свое отражение, словно хочет его уничтожить.
Но, по крайней мере, он больше не отталкивает меня.
По крайней мере, он обнимает меня во сне и даже не раздражается, если мы отстраняемся друг от друга во время ночи.
До него я никогда не любил спать в постели. И я еще раз проверил это после того, как мы стали засыпать вместе. Без него это не работает. Я до сих пор не могу заснуть, если его нет рядом. Он загадочным образом успокаивает моих демонов, и мне кажется, что я могу стать сумасшедшим, а он все равно обнимет меня.
Все это время я думал, что лучше свободно упаду в яму насилия и погибну в аварии, чем посвящу себя одному человеку. Я действительно никогда не считал себя моногамным. Но с Брэном это оказалось так легко.
На самом деле, я начал испытывать к нему пристрастие с самого начала — с тех пор, как увидел на нем когти Клары, — и мне нужно было заполучить его только для себя, блять.
Так что представьте мое чертово удивление, когда я понял, что не против обязательств, если они связаны с ним.
Некоторые утверждают, что я с самого начала преследовал его именно с этой целью. Если бы он просидел в шкафу еще десять лет, я бы, наверное, также залез в него, если бы это означало быть с ним.
Я настолько влюблен в этого засранца. Который, кстати, не был таким уж засранцем в последние несколько дней.
Опираясь руками на перила, он откидывает голову в сторону, наблюдая за мной.
— О чем ты думаешь?
— О тебе.
Его губы кривятся в ухмылке.
— Ого. Ты настолько одержим?
— Да. Это уже даже не смешно.
Он ударяется своим плечом о мое.
— Тебе не нужно думать обо мне, когда я рядом.
— Скажи это Коле. Он, кажется, больше не слушает меня.
 
Он смеется, звук долгий и такой счастливый, что я испытываю огромное чувство гордости за то, что причина этого — я.
Наблюдать за улыбкой моего цветка лотоса — это шикарный пятизвездочный опыт, который мгновенно делает счастливым и меня.
— Тебе нравится, как я пытаюсь перебороть себя, малыш?
— Просто забавно, когда ты обращаешься со своим членом, как с отдельной личностью.
— Учитывая, что он слушает тебя больше, чем меня, это вполне себе правда.
Он смотрит на мою промежность и шепчет:
— Веди себя хорошо, Коля. Я заглажу свою вину перед тобой позже.
— Эй, малыш. У Коли есть очень важный вопрос. Можно задать его прямо сейчас?
Он хихикает и снова дразняще бьет меня по плечу.
— Ведите себя хорошо, оба. Мы в общественном месте.
— Океееей.
— Хватит дуться. Сколько тебе лет? Пять?
— Я просто подумал, что мы можем вернуться в твою комнату, чтобы я успел съесть тебя до того, как твой папа вернется с работы.
— Николай Соколов, — он издевательски ахает, притворяясь обиженным. — Ты используешь меня только для секса?
— И это говорит мне парень, который разбудил меня, обхватив губами мой член в пять утра.
В его улыбке сквозит соблазн.
— Ну, мне нужно было как-то убедить тебя пойти со мной на пробежку.
— Тебе не нужно меня убеждать. Я бы все равно пошел с тобой.
— Значит ли это, что я должен перестать будить тебя таким образом?
— Ни хрена ты не перестанешь. На самом деле, тебе стоит использовать этот аргумент еще раз, — я замолкаю, когда волосы попадают мне в лицо порывом ветра. Я специально распустил их, так как Брэн одержим ими. Он часто играет с прядями или заправляет их за уши, как сейчас. — Почему ты так любишь бегать?
— Это привычка, — его глаза теряются в озере. — Это началось как механизм преодоления трудностей. Подъем в пять, пробежка в пять тридцать, душ в семь, завтрак в семь пятнадцать, студия в семь тридцать, университет в девять, друзья или мероприятия после учебы, душ в восемь, студия в восемь тридцать, сон в десять тридцать. Жизнь по расписанию не дает мне возможности побыть наедине с собой и, следовательно, застрять в собственной голове.
— Поэтому ты так одержим контролем?
— Да. Я люблю шаблоны, методичные решения и жить по конкретному расписанию. Они имеют смысл и держат меня в узде, — на его губах появляется грустная улыбка. — Именно поэтому ты — огромный сбой в матрице. Ты — все то, что я терпеть не могу и к чему не прикоснулся бы даже десятифутовым шестом.
— Малыш, именно потому, что мы кардинально разные, ты не смог игнорировать меня.
— Не позволяй этому заморочить тебе голову.
— Слишком поздно. Мне нравится, что ты не смог устоять перед моим обворожительным очарованием.
— Скорее, бесстыдным флиртом и постоянным подталкиванием.
— Это прилагается к очарованию.
— Ты невозможен.
— Ты знаешь, что тебе это нравится, — я подмигиваю ему. — Кроме того, ты не стесняешься меня, и я чертовски горжусь этим. Я хочу, чтобы ты знал, что можешь отказаться от контроля и верить, что я никогда не использую твои уязвимые места против тебя.
— Я знаю, — шепчет он, но грустная нотка в его голосе выбивает меня из колеи, но лишь на секунду, прежде чем его выражение лица возвращается к нормальному.
Я понимаю, что тема закрыта, прежде чем он дает это понять.
— Чем хочешь заняться? Какими-нибудь другими туристическими штуками? Может быть, хочешь экскурсию по кондитерским? Я знаю несколько тайных итальянских и французских пекарен на северо-западе и в центре Лондона.
— Я думал, ты ненавидишь эти туристические штучки и даже постоянно извинялся перед многими людьми, шепча: «Он американец, простите». Не могу поверить, что они кивали в знак понимания и имели наглость выглядеть так, будто жалеют тебя.
— Ну, ты слишком громко говоришь и постоянно смотришь в глаза незнакомцам, пока они не начнут сжиматься от страха.