После развода. Новая семья предателя (СИ)

Но я ведь хочу их спасти.
Или…
Или я хочу через дочерей отомстить Роману? Я хочу, чтобы мои дочери были рядом со мной, потому что я добиваюсь одиночества бывшего мужа?
Если дочки откажутся от него, то только тогда ему будет действительно больно.
Но если ему будет больно, то он точно слетит с катушек. Он не будет тихонько лежать в уголке и выть.
Так без дочек буду страдать я.
А он?
Судя по этому дню мой бывший муж уйдет разрушение всего вокруг и самого себя. И он накажет меня за то, что я лишила его любимых девочек, с которыми он все еще держится роль хорошего отца.
— Девочки, милые, — шепчу я. — Папе надо отдохнуть. На несколько дней… Да я не смогу никого из вас сейчас с ним наедине оставить.
Варя бледнеет, а Алина молчит.
Еще немного и я, похоже, их уговорю. Сказать, что их любимый папочка влепил мне пощечину, а о моей истерике с попыткой столкнуть его с балкона промолчать?
Сказать им те слова, что он мне в лицо выплюнул. О том, что в постели со мной, он как с умирающей бабкой?
И для убедительности расплакаться?
Прикусываю язык, когда слышу шаги.
Дверь на кухню через несколько секунд открывается. Заходит Роман, встает у раковины и, не моргая, смотрит себе под ноги, спрятав руки в карманы.
— Папа, — Алина смотрит на него настороженно. Слабо улыбается. — Мы тут чай пьем.
Он переводит на нее темный взгляд, потом на Варю. Молчит несколько секунд и говорит:
— Возможно, мама права. Вам стоит поехать с ней, — сглатывает. Небольшая пауза и хриплое продолжение. — Наташа родила. Я сейчас поеду в больницу, — вновь молчит и переводит взгляд в сторону окна, и по лицу пробегает судорога то ли гева, то ли беспокойства. — Это не было игрой. Она не лгала.
  
Глава 33. Тебе стало легче?
 
У меня внутри все холодеет от взгляда Романа, который лишь мельком смотрит на меня и шагает к двери. 
Девочки сидят передо мной белые-белые.
Они, конечно, знали, что Наташа однажды родит от их папы, но не осознавали, что это действительно произойдет.
Потому что я сама этого до конца не осознавала.
Но она родила.
Вероятно, через экстренное кесарево. Мой низ живота сейчас будто заморожен и идет трещинами.
Наташа не придуривалась. 
— Рома… — едва слышно говорю я и могу в любой момент потерять сознание. Сжимаю край стола, — кто?
— Господи, — отзывается за моей спиной Рома, — ты все никак не оставишь этот вопрос, да? 
Меня саму от себя тошнит.
— Девочка, Лер, — мрачно отзывается, — маленькая, слабая девочка, которая, может, к утру умрет. Поэтому я должен быть там, ясно? 
Мою глотку сейчас просто разорвет, а глаза расплавят едкие слезы.
Алина и Варя так и молчат. Не шевелятся.
Это я виновата?
Рома выходит.
Маленькая недоношенная девочка, которая, возможно, к утру умрет. 
Я не хотела этого и не преследовала цели Наташу эмоционально встряхнуть и спровоцировать на нервный срыв.
— Господи, — прижимаю ладони к лицу, накрыв рот и нос, — Господи…
— Мам, — шепчет Варя, — мам…
Я не понимаю, что происходит.
Меня сковал холодный ужас перед бывшим мужем, который закрывает дверь с тихим щелчком, который меня оглушает.
Если бы я согласилась тогда на план Романа забрать у Наташи ребенка, то мы могли бы все этого избежать.
— Мам…
Я хочу забиться в уголок, свернуться калачиком и уйти в анабиоз на несколько лет.
— Мама! 
Я выныриваю из ледяного страха к испуганным дочерям.
Я позволила им узнать темную сторону их отца. Когда я кричала о разводе, я даже не думала о том, к чему мы придем в итоге.
К такому жуткому и жестокому вечеру.
— Мам, она правда умрет? — шепчет Алина. 
— А тебе не насрать?! — огрызается Варя. — Пусть сдохнет! 
— А мне нет! — взвизгивает Алина. — Ты тупая?! Если девочка умрет…
— Пусть умрет!
— Ты не понимаешь! — кричит Алина. — Какая ты дура! Дура! Мама! Скажи ей! Ты же понимаешь, да? Мама!
Простая истина в том, что мои дочери никогда не были во мне уверены, как в сильном родителе, который в случае конца света вытащит их и сможет дать опору.
 
Папа — да, но не я.
Они меня любят, но пора признаться самой себе, что я слабая, и поэтому сейчас их накрывает истерика.
Если потеряют отца в его безумии, его агрессии, которая с каждым новым часом закручивается в тугую воронку, то со мной их не ждет твердой почвы под ногами и уверенности в завтрашнем дне.
Вот и все.
— Мама!
Их отец сходит с ума, а мать — слабая малахольная идиотка, которая не распознала в любимом муже бандюгана с сомнительными связями. 
Или не хотела замечать.
Не хотела знать.
Потому что это лишние тревоги, а меня лучше не беспокоить.
— Сама ты дура! Что, будешь называть ее сестричкой, да? Памперсы менять?! и это я дура?
Я знаю, что должна сейчас сделать и что предпринять, чтобы ограничить истерящих девочек в рамках.
Они должны принять реальность и осознать ее. Не истерить, не кричать друг на друга и обзываться.
Но для этого я сама должна отключить в себе истерику и эгоистичную обиду на Романа. 
— Ненавижу тебя!
Я должна стать матерью, которая давит свои обиды, ревность, страх и отчаяние. Я должна. 
— Дура! Это я тебя ненавижу!
— Хватит, — тихо говорю я и встаю.
Девочки замолкают и горящими в истерике глазами смотрят на меня. Как волчата, зараженные бешенством. 
— Вы ничего этим не добьетесь, — перевожу взгляд с Алины на Варю, — довольно.
— Ты не понимаешь…
— Понимаю, — я не повышаю голос, — понимаю, девочки. У вашего отца родилась еще одна дочь. 
Варя и Алина вздрагивают. 
— Мы можем всю ночь кричать и даже драться, но факт остается фактом, — я устало пожимаю плечами. — У вас родилась сестра. Мне тоже это не нравится, но наша реальность такова. Папа у нас, похоже, бандит, и него теперь есть третья дочь.
— Надеюсь, она сдохнет, — шипит Варя.
— Легче стало? — перевожу на нее взгляд.
— Отстань.
— Тебе стало легче?! — повышаю я голос. 
— Нет!
— И не станет! — рявкаю я. — Никому из нас легче не станет, если мы не примем того, что у вашего отца родилась еще одна дочь! Вот так, девочки, — развожу руки в стороны. — И у нас есть два варианта…
Я усмехаюсь, потому что говорю сейчас словами Романа.
— Мы возвращаемся домой, пьем по кружке какао и ложимся спать, — смотрю на них твердо и прямо. — И потом мы ждем, что будет дальше, — хмыкаю, — с глупой надеждой, что все будет хорошо. Что все разрешится как-то само собой.
— А второй? — едва слышно спрашивает Варя.
— Мы едем в девятый роддом, девочки, — спокойно отвечаю я. — Я оставлю вас с отцом, которому вы сейчас нужны, чтобы он окончательно не слетел с катушек. И этот выбор сделаете вы, как его дочери. 
  
Глава 34. Тогда идем?
 
Только мы выходим в прихожую, как в дверь вальяжно, как к себе домой, заваливается амбал под два метра ростом, с коротким светлым ежиком на голове. Рожа квадратная, глаза — серые, мелкие и глубоко-посаженные. Одет в черный спортивный костюм. Жует жвачку.
Только спортивный костюм, а на улице — декабрь. Хотя, может, из машины выскочил и не успел подморозиться.
Я выхожу вперед и закрываю притихших дочерей собой. Мы с мужиком смотрит друг на друга, и я понимаю, что я с ним ничего не сделаю, если он из врагов Романа. Могу рожу его квадратную поцарапать и все.
Амбал щелкает жвачкой и приветствует меня:
— Здрасьте.
Надо взять себя в руки, и не показывать страх, пусть у меня все поджилки трясутся.
— Ты человека моего бывшего мужа.
— Типа того, — опять щелкает жвачкой, — попросил присмотреть.
Шмыгает и прячет руки в карманы спортивных штанов:
— Куда собрались. Домой?
Это мило, что Рома не забыл про няньку для меня. 
— Может, представишься?