После развода. Новая семья предателя (СИ)
Затем он замолкает и в каком-то черном отчаянии смотрит на меня. И мне жутко от его взгляда, потому что я в нем вижу сейчас и возбуждение, и желание задушить меня.
Мой муж сейчас похож на маньяка, который с трудом сдерживает себя от атаки на жертву.
— Лер… — он сглатывает, не спуская с меня взгляда, — я думаю, тебе стоит сейчас выйти…
Его начинает аж потряхивать:
— Выйди, — чеканит он сквозь зубы каждый слог, — а то, Лер, живого места не оставлю…
Я замираю и не шевелюсь.
Что это было?
Это не мой муж. Мой муж никогда такими вульгарными и жестокими угрозами не кидался.
По коже пробегает холодок, и я медленно отступаю к двери гардеробной. Я будто оказалась в клетке со злобным медведем, который порвет на части за любое неосторожное движение.
Что с Романом?
Это так сказался на нем стресс от непростого разговора и разочарования, что я не буду воспитывать его нагулянного ребенка?
Мое упрямство его злит, и он хочет меня за него наказать? А после решит грубо и жестко продавить на свои условия?
— Я думаю, что нам сегодня больше не стоит ничего обсуждать, Лер, — голос у Романа низкий и хриплый. Взгляд — в упор. — Это непродуктивно. Ты срываешься, а за тобой тоже ловлю волну и могу наделать больших глупостей.
— Самую большую глупость ты уже совершил…
За долю секунды его веки вздрагивают в беглом прищуре, после следует выдох, и он кидается ко мне.
Я вскрикиваю, выбегаю в спальню, и через секунду Роман меня нагоняет и валит на кровать, которая мягко и беззвучно пружинит. В мозгу вспыхивает глупая и абсурдная мысль, что мы купили хороший матрас. Не прогадали.
Возвращаюсь в реальность уже в тот момент, когда Роман с рыком отшатывается от меня с кровью на губах.
Он успел меня поцеловать? Похоже, что да, ведь я чувствую на языке привкус солоноватой крови.
— Ах ты, дрянь, — рычит он и сжимает пальцы на моей шее, перекрывая доступ к воздуху.
Я смотрю на Романа широко-распахнутыми глазами и совершенно ничего не понимаю. Я его не узнаю, будто попала в параллельную вселенную, в которой Рома - жестокий подлец.
Но мой Рома не такой.
Совсем не такой.
В шоке от грубости и ненависти, что горит в его глазах, я не сопротивляюсь. Не двигаюсь.
А просто смотрю в его холодные стальные глаза.
В нежелании потерять меня, как жену, он может меня сейчас придушить, и я, наверное, даже согласна на такую участь.
Мертвую меня не ждут развод и одинокие ночи с вопросами “за что?” и “почему?”, но Роман ослабляет свою хватку, и я делаю хриплый вздох, который обжигает трахею и легкие. По левому виску бежит слеза.
Роман резко подается ко мне. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь в страхе.
— Прости, — касается моего лба своим. — Меня что-то клинит…
Он горячий, и дыхание тяжелое.
— Ты права, — он усмехается. — Это конец, но надежда ведь умирает последней, да?
— Отпусти меня, — сипло отзываюсь я. — Пожалуйста, отпусти… Рома…
С уголков глаз срываются новые горькие слезы.
Пятнадцать лет брака осыпались прахом в наших руках.
Роман резко откатывается к краю кровати и садится. Упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях:
— Я не должен был всего этого тебе говорить.
Глава 7. Подумай
— И ты его выгнала? — вопрошает моя мама, а я размазываю слезы по лицу.
Она стоит передо мной с веником и совком. Я так ромашки и осколки вазы не убрала.
После вспышки агрессии у Романа я заперлась в ванной. Дождалась, когда он уйдет, и позвонила маме.
Сейчас я понимаю, что это было не лучшее решение, потому что вижу в глазах мамы совсем не сочувствие, а панику.
— Мам, у него любовница… И он… Мам, — я теряюсь от ее обвинительного вопроса, — он предложил…
— Не надо повторять, — мама хмурится. — Я с первого раза все расслышала.
— Он мне изменял! — Я повышаю голос в желании достучаться до матери хотя бы криком. — Ты меня слышишь? Господи! Мама! Я понимаю, он твой любимый зять, и вообще золотой мужик, но он, — повторяю по слогам, — мне изменял! И шлюха эта залетела!
— И ты его отпустила к этой шлюхе, да?
— Что?
Какой-то день сегодня дурацкий. Либо я отупела, потому что не понимаю ни маму, ни Романа.
— Да пусть катится, — обескураженно шепчу я. — Я не буду с ним после такого.
— То есть я правильно понимаю, что ты его насовсем выпроводила, так? — мама неодобрительно прищуривается.
Недоуменно моргаю. Я, может, не заметила и попала в зазеркалье?
— Лер, — мама откладывает на пол к куче осколков и ромашек вени и совок и садится за стол, — пожури его, помотай нервы, припугни… но не рви окончательно…
— Мам, что ты такое говоришь?
Мама отворачивается, смотрит в сторону и хмурится сильнее, а затем переводит на меня мрачный и тяжелый взгляд:
— Ты сама сказала, что он не хотел уходить, — почти шепчет и будто на грани слез. — Да, он предложил разрулить ситуации по-мужицки, но… Лер, ваш третий ребенок был бы тебе в любом случае не родным. Ведь так?
— Не начинай…
В груди поднимается злость. Вот сейчас я понимаю, к чему мама клонит, и я хочу ее заткнуть. Не просто словами, а кулаками.
Она касается очень больного вопроса, в котором я чувствую свою слабость и уязвимость, как женщина.
— Выбор донора и яйцеклетки и сурогатной матери… — стараюсь говорить спокойно и твердо, но пальцы дрожат.
— Да, есть разница между этим и беременной любовницей, — мама кивает, — но давай будем честными, Лер, мужики часто срываются. И знаешь… Ты о себе подумала?
— Вот я о себе и подумала.
Мама опять молчит. Сжимает губы до тонкой ниточки и многозначительно вздыхает. Пауза слишком затягивается. Вероятно, за не последует очень неприятные слова.
— Лер…
— Мам, ты хорошо подумай, прежде чем говорить.
— Лер, ты же сама должна все понимать, — мама игнорирует мое предупреждение. — Новых серьезных отношений в твоей жизни может теперь и не быть.
— Мама, — цежу сквозь зубы.
— Ты не сможешь родить новому мужчине общего ребенка, — мама даже не моргает сейчас. — И обычно мужчины боятся… Боятся женщин, у которых…
— Прекрати, — у меня дергается лицо в гримасе гнева.
— А Рома ведь принял такой, какая ты есть. Он любит тебя, — продолжает говорить мама. — Да только благодаря ему ты жива, Лера. Это он вытащил тебя. Он тащил тебя, дочек… Да любой другой бы уже сбежал, Лера.
— Это было тогда…
— Это всегда с вами, — мама цепко вглядывается в мои глаза. — Да какому мужику будут приятны все эти разговоры и планы про донорскую яйцеклетку, суррогатную мать? Будь честной, Лер, — делает паузу, — если у тебя будут мужчины, то только на что-то несерьезное.
Смахивает со стола воображаемые крошки и вновь смотрит на меня:
— Поэтому не руби ты так скоро, доча. Нервы помотай, да, приструни.
Калека и пустышка. Вот кто я в глазах матери, и у нее одно беспокойство, что я останусь без мужика.
Если Роман пошел налево, то верить другому я точно не смогу.
— Нет бы меня поддержать, мам, — горько усмехаюсь я. — Обнять, поплакать вместе со мной и согласиться, что Роман козел и урод, а ты меня решила допинать?
— А о дочках ты подумала?
— Обалдеть, — откидываюсь назад и обескураженно взираю на маму, которая поправляет ворот скромного бежевого платья в мелкий цветочек. — То есть ты считаешь, раз я не могу больше рожать, то мне можно изменять.
— Я не говорила этого, — с осуждением качает головой. — Ты не переиначивай мои слова. Я прошу тебя все взвесить на холодный ум, Лера. Я очень боюсь, что если не будет рядом Романа, то ты опять нырнешь в болото. И кто в этот раз будет тебя спасать?
Смеюсь. Вот после таких речей, в которых меня выставили обузой для Романа, я должна воспылать решением понять и принять измену с внебрачным ребенком?
Неужели у Романа были такие же мысли на это счет?
И, может, именно тот факт, что я неликвид на рынке фертильных женщин, и подарил чувство безнаказанности моему мужу?