После развода. Новая семья предателя (СИ)

Вряд Алина и Варя сейчас спят. Они, конечно, безропотно послушались меня и пошли в кровать, чтобы досыпать последний сладкий час сна, но, вероятно, сидят сейчас на одной кровати и ждут, что будет дальше.
И я знаю, что они теперь примут мое любое решение без криков и истерик, потому что мы все понимаем: сегодняшнее утро — это точка невозврата, за которой больше не будет метаний, неуверенности и истерик.
По дорожке семенит Вася, выпуская дым, а затем почувствовав мой взгляд, оборачивается. Замирает и прячет сигарету. Пятится и медленно исчезает из поля моего зрения.
— Ром, — тихо спрашиваю я, — ты сейчас все же бандит или деловой человек?
Он же не тупой. 
Он же должен был за эти годы вывести все свои активы из тени и легализоваться. По молодости это, конечно, весело рисковать жопой, но мы все все равно приходим к тому, что хотим спокойно жить.
— Деловой человек.
Я оглядываюсь.
— Ну, если бы ты решила при разводе с адвокатами устроит мне грандиозный разбор полетов, то… — он слабо улыбается, — у меня несколько лет все чисто… — вздыхает.
— Скольких людей ты убил?
Рома опускает лицо, хмурится, а после смотрит на меня:
— Одного, Лер.
Глаза черные-черные.
— Одного, — повторяет он. — Знаешь, с людьми довольно легко договорится, если… — делает паузу и у него лицо дергается, — Лер…
— Договаривай.
— Если сломать коленную чашечку.
— Наверное, это больно.
— Очень.
Разворачиваюсь к Роману и скрещиваю руки на груди:
— А прихвостней…
— Не прихвостни, Лер, — перебивает меня Рома. — Семья. 
Я вскидываю бровь, и Рома взгляда не отводит. 
— Семья, о которой ты нам не говорил, — усмехаюсь я. — Семья из кучи страшных здоровых мужиков.
— Ты бы не поняла, но они мою жопу не раз прикрывали, Лер, — Рома пожимает плечами. 
— Если я потребую от них избавиться… — я иду на небольшую провокацию, чтобы нырнуть в душу Романа поглубже, и понять, на что он готов идти ради меня.
Как ему дороги страшные мужики, которые прикрывали ему жопу, и насколько он серьезен в своих словах, что они — семья?
Он одобрительно усмехается и делает ко мне несколько шагов. Я все еще не дергаюсь и не отступаю. Встают вплотную и касается щеки:
— Тогда я считаю, что ты должна будешь присутствовать на нашем разговоре о том, что они… ммммм… уволены, — прищуривается. — И увидишь, как Василий умеет строить просящие глазки…
Я недоуменно моргаю:
— Чего? Просящие глазки?
— Да. И вот это жутко, Лер, — его пальцы уже на моей шее, а голос становится тише.
Увы, но я его сейчас обломаю с его нежностями и учащенным дыханием.
— Что с Наташей, Ром? — я не моргаю.
Он резко отшатывается от меня, закрывает глаза и медленно выдыхает:
— Уточни вопрос, — сжимает руку в кулак и медленно опускает его.
А мне от упоминания Наташи сейчас не больно, но я вижу в ней опасность. Она же, мразь такая, обязательно появится с “сю-сю” и “му-сю” через несколько лет. 
— А что в моем вопросе тебе непонятно, Ром?
Роман поднимает взгляд:
— Она однажды говорила, что мечтает о большой и дружной семье, — глаза холодные и отстраненные.
— Какая прелесть, — натянуто отвечаю я.
— Я ей эту семью устроил. 
— Поясни.
Мы не мигаем и взгляды не отводим. Вот какие мы, оказывается, когда говорим честно друг с другом. Не боимся ответов, смотри прямо и открыто и горим злостью, что сжигает мозги до угольков.
— Горный отдаленный аул, семья из пятнадцати человек, свое хозяйство и суровый молодой джигит, которому давно пора задуматься о невесте, — Рома с вызовом приподнимает подбородок.
— Ты ее в домашнее рабство отдал? 
— В семью, — Рома щурится. — Зато живая. Бабку ее тоже взяли, ведь она старенькая, а там старых людей почитают, но… вот незадача… — Рома вздыхает, — там есть и свои старухи, которые научат как быть правильной бабулькой, раз она сама не научилась.
Замолкаю. Лучшего варианта и не придумаешь, если честно. Жестко? Да, но это не смерть, не пытки от обезумевшего мужика. 
— Думаешь, перевоспитают?
— Да, — Рома медленно кивает. — И она больше не появится в нашей жизни, Лера. Я тебе это обещаю. Даю слово.
 
Я молчу несколько секунд, вглядываясь в серые глаза бывшего мужа. Слезы, жалость к Иве — это, конечно, хорошо, но ведь изначально проблема была не в ней. Она — лишь следствие.
— А не будешь ли ты опять недотраханным, Рома, а? — задаю я хлесткий вопрос, который я могла замолчать и упростить решение остаться рядом с бывшим мужем.
Замолчать и сделать вид, что не было жестоких слов Романа, что я в постели не удовлетворяю его.
Но эти слова были, и они ударили по мне.
Да, останусь в его доме, как мать трех девочек, но смогу ли стать женщиной для Романа? 
— Сейчас… — он отвечает сдавленно, будто ему каждое слово дается с трудом, — сейчас я хочу только тебя, но… — он медленно выдыхает, — я не знаю… Лер… — сглатывает, — не знаю, но… Наташи не повторится, — решительно смотрит в мои глаза. — Другой женщины не будет.
Молчу. Верю, что другой женщины не будет, ведь его ошибка стоила ему дорого, но сам факт того, что мой муж может быть недоволен мной в близости, тоже может сделать больно.
Да и секса между нами, может быть, больше не случится. Что это за жизнь такая? 
Любовь любовью, но без близости мы будем лишь родственниками.
Опять что-то дергается во мне и требует того, чтобы я сбежала. Слишком сложно, потому что опять требуется титаническое усилие, чтобы шагнуть друг к другу.
И я стесняюсь.
Стесняюсь до паники.
— Я тут думала… — немного хмурюсь, — может, жопой ленивой я и была, но мне вот всегда хотелось, например, попробовать игрушки…
Роман молчит, но глаза темнеют.
— И… ведь меня, — я должна перебороть стыд, который начинает душить, — Ром… ты возбуждал, но не спонтанно… Понимаешь? Долгими ласками, прелюдиями… Ты меня к ним приучил, а потом… Наташа? А поговорить, Ром? Нет? 
— Я не только тебя приучил… — Роман усмехается, — и себя тоже… Если с тобой, то только так, Лер… Долго, с прелюдиями… Лер, — я вижу ему сложно говорить, — та операция, Лер… Потом год тебя не было со мной, а после… мы же не сразу вернулись к сексу. И не мог я с тобой поднять тему, что надо что-то менять… потому что сам не особо понимал, чего я хочу… И имею ли права хотеть этого от тебя после всего, — глаза его темнеют. 
— Ну, имеешь права хотеть от меня того, что получил от Наташи?
— Я не хочу от тебя то, что было у меня с Наташей, — Роман выдыхает через нос, глядя на меня исподлобья. — Это была только физика, Лера, сумбурная физика. Да, — честно говорит он, — это был недотрах. И прозвучит грубо, это был кусок мяса, на который я накинулся без чувств, без лишних мыслей. Без ничего, Лера. И было легко и просто… — делает паузу, глядя мне в глаза, — и от этого просто мне снесло голову, но легко и просто всегда о каком-то дерьме. Убить человека — просто, сломать ему руку — просто, послать нахуй — просто… Легко и просто, — разводить руки в стороны, — легко и просто трахнуть помощницу, а после легко и просто было бы скрыть от тебя Иву. Было бы легко и просто обманывать тебя. Было бы легко и просто откупаться от Наташи. Легко и просто. У меня в тот день, когда я тебе признался, была мысль ничего говорить и выйти на новый виток лжи, с которой бы я справился, ведь я скрывал от тебя многие вещи, а ты и не догадывалась, но я сказал, потому что за этой гранью обмана для меня все было точно кончено. В тот день я опять чуть не струсил, а если бы струсил, то… я не хочу знать, к чему бы все пришло. Нет, — он качает головой, — не хочу… 
Я согласна. Если бы он тогда скрыл Иву и пошел бы по пути откупа от Наташи, то он обрек бы меня на жизнь в обмане и иллюзии.
Это было бы жестоко к Иве.
Унизительно для меня, и это решение окончательно бы извратило Романа в беспринципного мерзавца в красивой маске приличного семьянина.