Долиной смертной тени

— Нет, спасибо, — Борзый отмахнулся от предложенного кофе. — Тут-то они тут, только я ни Камрада, ни Мономаха не вижу. Да и наш жопорванец с утра не объявлялся. Корвин за старшего остался, как вертухай сидит.
— Думаешь, будет что-то интересное? — я допил кофе и достал вторую сигарету, разминая её.
Борзый пожал плечами и кивнул головой в сторону сидящих во дворе:
— Ты бы свой автомат тоже почистил. У всех стволы полные песка после вчерашнего.
Намутив у Куска лоскутов хлопчатобумажной ткани, я пристроился рядом с Папаем, Маслёнком и Слимом. Почти на ощупь разбирая автомат, я двигал руками уже чисто механически. За столько лет обращения с оружием не задумываешься о последовательности, действуя на уровне мышечной памяти.
— Он первым увидел убегающих за насыпь бабуинов и побежал вверх по ней… — Папай рассказывал Слиму ту часть штурма, которая была на их фланге. — А я же предупреждал, чтобы передо мной не лезли. Духи хоть и примитивные, но далеко не долбоёбы, и все опасные подходы к себе минируют плотно. Мага на насыпь залез, его оттуда взрывом и снесло.
— А потом?.. — Слима сжирало любопытство.
— Потом мы с Тагиром и Хохлом быстро перебежали к проёму в насыпи вдоль тех складов. Эти черти запрыгивали в грузовик, двоих последних мы срезали, а потом добили.
— Странно… — Слим снова уткнулся в разобранный ПК. — Вроде и штурм был, а я его толком не почувствовал. Всё как-то слишком быстро закончилось…
— Ну, какие твои годы! — засмеялся Папай. — Ещё успеешь навоеваться! Кстати, я слышал, ты там тоже стесняшкой не отсиживался, насыпал духам как надо!
— Да я как-то на автомате… — Слим отвёл глаза в сторону. — Я даже не видел, попал в кого-то или нет.
— Подавление огнём иногда бывает результативнее прицельного огня, — вклинился я в их разговор, — ты не дал им выбежать из того барака, а значит, свою работу выполнил. Об остальном не думай.
— Просто я слышал, что штурм иногда до нескольких дней затянуться может, — не унимался в своих рассуждениях Слим, — а тут — раз-два и всё закончилось.
— А ты думал, тут как в Сталинграде, по два месяца за каждый дом воевать будут? — Папай хлопнул ладонью по крышке ствольной коробки, закончив сборку после чистки. — Я же тебе говорю, успеешь, наштурмуешься ещё.
В повисшей паузе по всему двору было слышно только металлическое клацанье частей и механизмов.
— Может и хорошо, что я не видел… — Слим осторожно попробовал продолжить тему разговора. — Говорят, что если перед выстрелом увидеть лицо того, кого убьёшь, то оно тебе потом будет часто сниться.
— Чушь, — ответил я, орудуя шомполом с намотанным на него лоскутом ткани во внутренностях ударно-спускового механизма, — не слушай этот бред.
Мне не хотелось рассказывать ещё молодому бойцу о тех, кто приходит во сне. Да и не касалось это его вопроса напрямую. Прежний кошмар во сне был связан с девчонкой, которую убивал не я, но убивали при мне. А мальчишка, который снился мне теперь…
— А ты убивал? — Слим уставился на меня. — Ну… Вот так… Чтобы перед этим его лицо увидеть…
— Да, убивал, — закуривая, ответил я, — именно мой первый раз таким и был, когда я смотрел ему в лицо перед выстрелом.
Слим смотрел на меня, видимо, ожидая подробностей. Но мне не очень хотелось пересказывать ему события осени далёкого уже 2011 года, и я добавил максимально лаконично, собрав в кучу весь сарказм, на который я только был способен в своём ещё полусонном состоянии:
— Он ни разу мне не снился, не стыдил меня, не призывал к моей совести за лишение его жизни и не звал за собой обезображенным от многолетнего гниения в могиле лицом.
— О! Мы с Тамарой ходим парой! — воскликнул Папай.
— Шо? — послышался голос Хохла за моей спиной.
Хохол с Тагиром подошли к нам, держа в руках тарелку с рисовой кашей и мясом, разогретой из нескольких упаковок сухого пайка, упаковками галетного печенья, парой банок паштета и чайником.
— Давайте поедим, если уже все закончили, — сказал Тагир, глядя, как я собираю уже почищенный автомат.
— Кстати, Тагир, — потирая руки, сказал слоняющийся без дела Шум, — я заметил, что ты почти чисто говоришь по-русски, когда не спешишь. А вот в кипише из тебя акцент фонтаном прёт!
 
— Может быть, — безразлично ответил дагестанец, — присаживайтесь, перекусим.
— Это мы всегда! — с привычной улыбкой ответил Шум. — Люблю повеселиться, особенно пожрать!
— Тагир, — зачерпывая кашу, спросил Папай, — я смотрю, вы с Хохлом подружились?
— Да, а что тут такого? — пожал плечами Тагир.
— Ну как… — Папай прожевал и глотнул кашло. — Вот отвоюете здесь своё, поедете по домам. И пригласит тебя Хохол к себе на свиной шашлык. И что ты будешь делать?
— Я его раньше приглашу на свежую баранину, — легко проигнорировал стёб о грязном для него мясе дагестанец, — да и не это главное. Мы здесь все одинаковые. Почти все.
После этих слов он почему-то посмотрел мне прямо в глаза и, прожевав свой кусок мяса, продолжил:
— Вот, к примеру, ты и Хохол. Вы очень разные. Но вы одинаковые внутри. Чай будешь?
Не дожидаясь моего ответа, Тагир налил чай в чашку, протянув её мне. Желание распивать чай и вообще находиться рядом с западенцем у меня отсутствовало напрочь, но ответить отказом на такой гостеприимный и дружеский жест, у меня не получилось. Поблагодарив Тагира, я сложил автомат на коленях и пил очень неплохо заваренный чай мелкими глотками.
— Выдра не такой, он как шакал, — продолжал горец, — Гремлин не такой, у него нет чести воина. Они все восемьдесят пятые, а вы двое — из одного теста.
— Так, стоп! — Шум поставил свою чашку с чаем на ящик. — Вы заебали уже своими загадками. Что за восемьдесят пятый такой, мне кто-то объяснит уже?
Слим заговорщически оглянулся и стал говорить в полголоса:
— Короче. Мой старший брат служил срочку в одной части с Куском и Выдрой. Он ещё духанку тащил, когда это произошло. Двадцать третьего февраля — понятно, праздник. Офицеры кое-как до вечера поторчали в части и свалили. А контрачи с дембелями решили забухать. Когда уже нормально подпили, захотелось им бабу. Понятное дело, кто год уже без неё, а кто урывками. Нашли в интернете сайт со шлюхами. Крутили-мутили, одна согласилась приехать. Как там её провели через КПП, по сколько сбросились, чтобы её уломать — в душе не ебу. Но её провели и привели в казарму, в каптёрку старшины. Ну и по очереди туда к ней заходят, пока остальные в очереди гондоны в руках теребят. Зашёл туда и Выдра. И так застрял, что очередь возмущаться стала. Решили заглянуть. Лежат они, значит, на тюках с постиранным постельным бельём, а Выдра эту шлюху взасос целует. Все в ахуе, мол, Выдра, ты чего, охуел? А он им, типа: я без этого не могу, у меня не встанет. Его уже подъёбывают, полказармы в каптёрку ввалилось, говорят: так и жениться недолго. Выдра был настолько в хлам, что ответил всем, что может и женится. А сам снова к её губам тянется и говорит ей: ты у меня первая за три месяца. Её ответ всех убил: а ты у меня — восемьдесят пятый за неделю.
Наш с Шумом одновременный ржач сдержать было невозможно. Я прыснул чаем себе на брюки, Шум старался не подавиться куском мяса во рту. Искренне смеялись с нами и Тагир, и Слим, и Маслёнок, и Папай и Хохол.
— Веселимся, значит! — ворота открылись, и во двор вошли Гремлин, Ворон, Мономах и Камрад.
— Чиститесь? Это хорошо, — продолжил Гремлин, — значит, к бою готовы.
— К какому бою? — спросил кто-то.
— Сегодня вечером выезжаем брать под контроль один небольшой НПЗ [34]. Едет тот же состав, который выезжал вчера на штурм. Так что снова отдыхайте, на фишку не заступаете, в восемь вечера всем быть на инструктаже перед выездом.
— Бля, вот попадалово… — выдал кто-то из «тройки». — А почему снова мы? Может, мы подежурим, а остальные съездят?
— Может кому-то напомнить, что ему грозит за невыполнение приказа? — выискивая глазами спросившего, ответил взводный.