Если сердце верит

— Я тоже.
Предоставив Джону решать, войти или удалиться, она вернулась к столу и поставила второй прибор. Пока Лили резала хлеб и складывала его в плетеную хлебницу, Джон вошел в гостиную и осмотрелся.
— Птичьи клетки? — улыбнулся он.
— Да, это все Селия делала.
— Она была занятная.
Тут Джон заметил, что стол накрыт, еда ждет и вино разлито бокалам. Губы его сложились в немое «О!», но Лили поспешила предупредить:
— Это не для твоей книги. Это только потому, что тебя занесло сюда как раз в тот момент, когда я собиралась ужинать.
— Ладно, не для книги. — Джон подошел к столу. — Я никогда еще ни у кого такого не ел. А ты всегда так ужинаешь?
— Нет. Я вообще-то не повариха, так что снимаю с себя всякую ответственность.
— То, что так восхитительно пахнет, не может оказаться плохим на вкус. — Выгнув брови, Джон указал на ближайший стул: — Мне сюда садиться?
Как только Лили кивнула, Джон быстро отодвинул стул для нее. Это произвело на нее впечатление.
— Спасибо, — сказала она.
Джон тоже сел и положил на колени салфетку. Он внимательно посмотрел сначала на свою полную миску, потом — на налитую лишь до половины миску Лили, а потом — на плиту.
— Я не спросил, не объем ли тебя.
Лили улыбнулась:
— У меня еды хватит еще человек на десять. Просто я подумала, что ты наверняка ешь больше, чем я.
— Наверное, ты права. — Теперь Джон улыбался мягче, а говорил серьезно и искренне. — Спасибо. Я не ожидал этого, когда поехал сюда.
— А чего ты ожидал?
— Не знаю. Я просто отправился на озеро к гагарам, но тут услышал твое пение. У тебя прекрасный голос.
Терри Салливан говорил ей то же самое.
— У гагар тоже.
— Нет, у тебя лучше. Более гибкий.
— Но он не так захватывает, как их пение.
— Может, и нет, но все равно очень красиво. — Джон поднял бокал. — За твой голос.
Но нет, Джон говорил все же не так, как Терри Салливан. Наверное, она дурочка, если верит в его искренность?
— Спасибо, — сказала Лили и поставила бокал, — я скучала.
— По работе в клубе?
— Нет, по пению. Вчера вечером меня вдруг словно стукнуло: как же давно я не пела. Странно, почему я не поняла этого раньше.
— Ты была занята другим. — Джон посмотрел ей в глаза. — Я не могу начать есть до тебя, а между тем аромат этого супа не дает мне покоя.
Лили попробовала похлебку, и ей показалось, что вкус этого яства не хуже, чем запах.
— Это даже вкуснее, чем кажется, — заметил Джон и взял кусок кукурузного хлеба.
Поскольку гагары уже умолкли, Лили поставила диск. Сегодня ее настроению более всего отвечал Лист.
— Коттедж — просто прелесть, — заметил Джон.
— Жаль только, что нет фортепиано. Мое осталось в Бостоне. Еще у меня был «БМВ».
— А, — вздохнул Джон, — тот самый «БМВ»?
— А знаешь, с каким трудом я нашла машину, которую могла себе позволить? Да и фортепиано тоже. Я скучаю по ним. Можешь назвать меня материалисткой, хоть это не так. Я ведь купила машину совсем не для того, чтобы пускать пыль в глаза. Просто для меня это было важно.
— Что именно?
— Независимость. Умение позаботиться о себе.
— А пианино? — спросил он.
— Это как часть тела. — Лили бросила на Джона быстрый взгляд. — Ну, так когда же я смогу вернуть его себе? — Конечно, она имела в виду свое доброе имя.
— Поговорим о деле?
— Да. — Лили положила ложку. — Ты что-нибудь раскопал?
— Раскопал, но пока не знаю, что это значит. Я еще раз просмотрел данные о его недвижимости. Терри действительно снимал все эти квартиры. Кроме того, я узнал, что он ездит на восьмилетней «хонде», а вся регистрационная карточка у него в пометках. Это свидетельствует о том, что он либо ленив, либо забывчив, либо дерзок. Все замечания полиции он методично игнорирует, а потом просто перерегистрирует машину. Ему постоянно вручают квитанции на штрафы за неправильную парковку, и Терри оплачивает их сразу целыми пачками, причем чаще всего это совпадает по времени с перерегистрацией автомобиля. Иногда его штрафуют за превышение скорости, и за это он постоянно пишет жалобы на полицейских.
 
— И что же, его претензии удовлетворяют?
— Да. Терри очень бойкий тип. Кому хочешь заговорит зубы.
Уж это Лили знала точно, ведь он ловко обманул и ее. Но неужели его проблемы с дорожной полицией заслуживают столь пристального внимания?
— И это все?
— Нет, есть еще кое-что. Маленький, но очень интересный факт. Благодаря ему я, кажется, начинаю понимать, почему Терри так часто меняет квартиры. Он трижды был женат.
— А сколько ему лет?
— Мой ровесник. Сорок три. Да, я знаю, о чем ты подумала, и это правильно. Ведь на свете полно парней моего возраста, которые были женаты трижды.
Но нет. Лили подумала — и с любопытством подумала, — был ли сам Джон женат хоть раз.
— Но самое странное во всем этом, — продолжал он, и карие глаза его потемнели, — то, что никто никогда и ничего не слышал о женах Терри. Между тем первый его брак относится ко времени учебы в колледже. Мы с ним были однокашниками, но я не знал о том, что он женат. Я позвонил еще двум нашим общим знакомым по колледжу — никому из них даже в голову не приходило, что у Терри была супруга. Второй раз он женился в Провиденсе. Я знаю одного тамошнего фотографа, в те времена его близкого приятеля. Но он тоже никогда не видел его супруги и даже ни разу не слышал о ней. Третий брак был заключен в Бостоне. Я позвонил троим, включая редактора Терри, и все решили, что я выдумываю. Они слыхом не слыхивали даже об одной жене, не говоря уж о трех.
— Может, он очень скрытный человек?
— Но ведь это крайне странно, верно? Ну ладно, положим Терри не любит принимать гостей. Допустим, он четко отделяет свою личную жизнь от работы. Но разве ты не пригласила бы друзей на свадьбу? Не сказала бы им о помолвке? Большинство мужчин с удовольствием знакомят своих жен с коллегами. Иди хотя бы упоминают о них на работе, например: «Мне надо бежать, меня жена дома ждет». Но Терри никогда не говорил ничего подобного. Одно дело — трижды вступать в брак и разводиться. Другое дело — держать все это в секрете. Я бы сказал, что это несколько эксцентрично.
Лили не могла не согласиться с этим.
— Ты узнал имена этих женщин?
Джон кивнул:
— Они значились в документах об аренде жилья. Я собираюсь разыскать их.
— Интересно, почему же это такой секрет?
Возможны были разные причины — от самых невинных до зловещих, но они относились к области догадок. К тому времени как Джон расправился с добавкой, Лили уже устала думать о Терри Салливане и его женах. Теперь ее мысли сосредоточились на Джоне. Разогрев сидр и наполнив им кружки, она вышла вместе с гостем на крыльцо, но ночь была так тиха, озеро спало так мирно, что казалось невозможным нарушить тишину. Они посидели на ступеньках, глядя вдаль и попивая сидр. Все это время Лили думала о Джоне, о его руках, державших теплую кружку, и о его голых коленях. Думала и молчала.
— Холодно? — спросил Джон.
Она покачала головой и вдруг попросила:
— Расскажи о себе.
— Что именно?
Она хотела знать, честен ли он, не пожертвует ли он ее интересами ради своих, можно ли ему доверять.
Но стоило ли задавать такие вопросы, если она не уверена в нем? И потому Лили спросила:
— Терри — твой ровесник и уже трижды был в браке. А ты?
Джон криво усмехнулся:
— А тебе что говорили? Я не говорю, что ты кого-то раскрашивала, но люди всегда болтают. Поппи ведь рассказала тебе, где я живу?
— «Закоренелый холостяк» — так сказала мне сестра. Но то же самое тебе могли сообщить и обо мне.
— Насчет меня это правда. Однажды у меня были долгие и прочные отношения с одной женщиной. Мы с Марли прожили вместе восемь лет. Она потом говорила, что мы были совсем недалеки от свадьбы. Но я так не считал.
— Почему?
— Ей не нравился мой распорядок дня.
— А она не работала?