Если сердце верит

— Да, но если вы надеетесь услышать от меня что-нибудь о сестре, то глубоко заблуждаетесь.
— Мне ничего не нужно знать о вашей сестре. Я хочу все узнать о вас. — Он выпрямился, быстро осмотрел ручки кресла, потом взглянул на Поппи с поразившим ее выражением беспомощности. — Я способный ученик, — сказал он, — просто объясните, что нужно делать.
Поппи сама умела маневрировать на своем кресле практически в любом месте, а в этом зале был довольно приличный уклон.
Она вообще гордилась своей независимостью, но когда была вместе с друзьями, те обычно толкали ее кресло. Говорили, что так им кажется, будто они идут с ней в ногу.
Желая идти в ногу с Гриффином Хьюсом, Поппи ответила:
— Я буду показывать дорогу, а вы толкайте.
И она стала показывать, а он — толкать кресло, и они отправились вперед.
Успех отмечали экспромтом. Собрались близкие друзья. Потом еще и еще — и все набились в кафе у Чарли. Когда же репортеры попытались проникнуть в зал, Чарли отказал им.
— Простите. Частная вечеринка, — сказал он, вместе со своими сыновьями пронося мимо них подносы с самой лучшей снедью, какую когда-либо готовили на здешней кухне.
Лили ничего не пела. В тот вечер ей представилось гораздо большее удовольствие — она говорила и смеялась, чувствуя себя частью того, чем раньше нисколько не дорожила, но чего теперь не отдала бы ни за какие блага мира. Ей казалось, что сегодня она выиграла в лотерею. Правда, к радости победы примешивался страх. Лили опасалась, что реальность не может быть такой прекрасной.
Но так и было. Джон почти не отходил от нее. Майда улыбалась всякий раз, встречаясь взглядом с дочерью. Лейк-Генри пришел ей на выручку в самый трудный момент. Лили не помнила, чтобы прежде чувствовала себя такой же сильной и все стороны ее жизни так прочно и ладно сочетались одна с другой.
А потом ей позвонил кардинал. Едва она вошла в дом, как раздался звонок. Лили решила, что это Поппи.
— Ну что, — спросила она, слегка запыхавшись, — весело было, правда?
— Ну а сами-то вы как думаете? — спросил он в меру игривым тоном.
— Отец Фрэн!
— Этот номер дала мне ваша сестра. Я завтра лечу в Рим, но сначала хотел поговорить с вами. Ведь вы — единственный человек, с которым у меня остались нерешенные вопросы.
— Но ведь тут больше не о чем…
— Есть о чем. — Голос его зазвучал на редкость упрямо: — Я обязан извиниться перед вами, Лили. Я знал, кто такой Терри Салливан. Не был знаком с ним лично, но слышал это имя. Когда он затеял этот скандал, я понял, что он знает историю своей матери и за это решил разделаться со мной. До вчерашнего вечера, до того как раздался первый звонок после вашей пресс-конференции, я не знал только о побоях.
— Так они вам звонили? — Лили могла бы и сама додуматься, что они непременно позвонят. — Мне так жаль…
— Не волнуйтесь, — ласково возразил кардинал, — это совсем не опасно. Мне ничего не стоило подтвердить, что эти отношения действительно имели место. Мы очень дружили с Джин, но я никогда не скрывал от нее, что хочу стать священником. Тут совесть моя абсолютно чиста. Но ни Терри, ни вам не пришлось бы столько вытерпеть, если бы я сразу объявил об этом. Я виноват, Лили. Вы заслуживаете иного.
Да. Это так. И за это она могла бы злиться на кардинала, как и за то, что он слишком упрощал историю своих отношений с Джин. Но Лили понимала его. Зная по опыту повадки прессы, она тем более понимала это. Другая на ее месте сказала бы, что извинения кардинала слишком запоздали. Но Лили умела прощать.
— Хотите — верьте, хотите — нет, — сказал Россетти, — но именно это дело заставило меня усомниться в моем соответствии кардинальскому сану.
— О нет, вы не должны так думать.
— В моей работе нет места ни гордыне, ни нечестности, даже если речь идет только о замалчивании правды.
— Но миру нужны такие духовные лидеры, как вы.
— Я не должен был причинять страдания.
— Но ведь я дома, — заметила Лили. Зачем обвинять кого- то, если жизнь ее стала так полна? — Так что, возможно, эти страдания были небесполезны.
 
— Значит, у вас там все наладилось?
— Очень даже. Кажется, я нашла себя.
— Ага… — протянул кардинал. По его голосу Лили поняла, что он улыбается. — Что ж, это утешает меня. Хотя и не оправдывает моего эгоизма. Надеюсь, Бог простит мне его. Но право, я счастлив за вас. И ничуть не удивлен, заметьте! Ведь я всегда говорил, что вы сильная.
Лили теперь тоже улыбалась.
— Говорили.
— И вы, наконец, поверили в это?
— Ну… уже начинаю.
— Вы будете держать меня в курсе?
— Посмотрим, — отозвалась она. — А отец Макдонаф не откажется соединять меня с вами?
Кардинал усмехнулся:
— Будьте уверены. Да не оставит вас Бог, Лили.
— И вас тоже, — ответила она и с теплым чувством закончила разговор.
  
Глава 30
 
Надо было быть безумцами, чтобы отправиться в такое время на озеро. Ночь стояла студеная, и сегодня, на третьей неделе октября, воздух был слишком холодным, чтобы выходить на прогулку на каноэ, но Лили не хотела бы провести этот вечер иначе. За последние часы она пережила настоящее потрясение. Но сейчас, здесь, несмотря на ледяной ветер, все казалось намного проще.
Луны не было видно. Ее затянуло плотными тучами. К западу облака постепенно редели и быстро плыли по небу, а в просветах то появлялись, то исчезали звезды.
— Зима идет, — сказал Джон. — Уже пахнет снегом.
Лили чувствовала дымок из каминной трубы домика на берегу, чувствовала чистый бодрящий аромат, исходивший от Джона, но от сухой и замерзшей листвы уже ничем не пахло.
— Снегом? — переспросила она.
— Да, уже скоро. Наверное, в ноябре появится тонкая корочка льда. А еще через месяц — настоящий лед больше фута толщиной. Люди — как вода. Важно только начало, а дальше все происходит очень быстро.
Каноэ покачивалось на волнах. Они были футах в тридцати от острова, в заводях которого жили гагары Джона. Лили вгляделась во тьму, отыскивая птиц.
— Я не вижу их.
Он осторожно ладонями повернул налево ее голову в вязаной шапочке.
— Вон там. Видишь движущиеся тени?
Лили с минуту вглядывалась, стараясь среди пятен ряби различить гагар. Наконец увидела, но только двух. Они плыли рядышком. Лили решила, что так им спокойнее. В следующий момент ее осенила догадка.
— Мама и папа уже улетели, — подтвердил Джон. — На юг.
— А эти двое увидят их когда-нибудь?
— Они не встретятся еще три года. Только тогда молодые вернутся сюда, чтобы найти себе пару, но еще неизвестно, выберут ли для гнездовья наше озеро или одно из соседних. И трудно сказать, узнают ли они своих родителей, а родители — детей.
— Печально, — заметила Лили, подумав о Майде. Впрочем, теперь через разделявшую их пропасть был перекинут мостик.
— Не надо обманываться, — проговорил Джон. — Ради выживания этим птицам придется проявить массу незаурядных качеств. Благодаря этому вид и просуществовал на земле столько миллионов лет. Но чувствительность? Сентиментальность? Не думаю.
— Неужели? А разве не ты говорил, что они каждый раз выходят к тебе навстречу?
Джон усмехнулся:
— Да, правда, мне приятно так думать. Но если долго подождать и хорошенько притаиться, они непременно проплывут мимо.
— Мне нравится иное объяснение. Полагаю, ты тоже чувствителен и сентиментален. — И тут она спросила о том, о чем размышляла уже много часов: — А ты правду сказал им о книге?
Джон уже давно и бесповоротно все решил. И с ощущением полной правоты и уверенности ответил:
— Да, это правда.
— Вообще никакой книги не будет?
— Во всяком случае, на эту тему. Уже и так о мисс Блейк сказано больше, чем мне бы хотелось.
— А как насчет Терри?
— О нем все написано в «Лейк ньюс».
— Но кто-нибудь другой будет копать эту тему дальше.