Безрассудная (ЛП)

Он открывает рот, словно для того, чтобы высвободить слова, которые держал в себе.
Но его взгляд скользит вниз по моей шее, по изгибу обнаженного плеча. Безразмерная рубашка и майка теперь свободно свисают с моей руки, небрежно лежащей на боку.
Его глаза сужаются, становясь похожими на кусочки льда, когда в них начинает зарождаться буря.
Сердце, бьющееся под его взглядом, замирает от осознания того, что он видит. Я быстро сажусь, натягивая рубашку на плечо. Прижимаю руку к ткани, чтобы убедиться, что она прикрывает изуродованное место под ней.
— Грей. — Его голос холоден. — Что это, черт возьми, было?
Я качаю головой, ненавидя себя за то, что отстраняюсь. — Ничего особенного.
— Тогда дай мне посмотреть, — говорит он обманчиво спокойно.
Он протягивает ко мне руку, и я не задумываясь блокирую ее предплечьем.
Его глаза поднимаются к моим. Проходит удар сердца. — Что это было?
— Это, — говорю я холодно, — был блок. Хочешь, я продемонстрирую удар?
Он невесело усмехается. — Ты, наверное, шутишь.
— Попробуй.
Он качает головой, на его лице отражается недоумение. Когда он снова тянется к рукаву моей рубашки, я отталкиваю его руку, а затем направляю свой свободный кулак ему в живот.
Он легко блокирует его, медленно поднимая глаза к моим. — Ты действительно пытаешься бороться со мной прямо сейчас?
— Зависит от того, собираешься ли ты держать свои руки при себе, — говорю я, подтягивая рукав дальше.
Его глаза мечутся между моими, его слова звучат как шепот. — Что он с тобой сделал?
Этот вопрос заставляет всю сдерживаемую ярость вырваться на поверхность в виде стремительного удара в челюсть. Я едва успеваю задеть костяшкой пальца его лицо, прежде чем он уворачивается.
Мы оба стоим на коленях и тяжело дышим.
— Эй, — пыхтит он. — Я просто хочу знать, что случилось…
Еще один удар в живот, а затем один в челюсть, который мне удается нанести. Когда я отступаю для следующего удара, он хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю причинить еще какой-нибудь вред.
— Я не собираюсь с тобой драться, — сурово говорит он. — Не буду.
Из моего горла вырывается звук разочарования, похожий на рык. Я толкаю его в грудь свободной рукой, достаточно сильно, чтобы он опрокинулся назад на колени. Прижимаясь к нему всем телом, я опрокидываю нас через маки на землю.
Я лежу на нем, задыхаясь от волнения, которое он испытывает. — Почему ты не борешься со мной? — Мой голос срывается, слезы внезапно застилают глаза.
— Потому что в следующий раз, когда я прикоснусь к тебе, я хочу, чтобы это была только ласка, — мягко говорит он.
Я наклоняю голову, зажмуриваясь от нахлынувших эмоций. Почувствовав мозолистую ладонь на своей щеке, я качаю головой от утешения, которого не заслуживаю. — Пожалуйста, — шепчет он. — Покажи мне.
Я прерывисто выдыхаю, открывая глаза, и вижу, что серые глаза уже смотрят на меня. Затем я медленно слезаю с него, когда он садится, и, проглотив свою гордость, осторожно стягиваю с плеча слои одежды.
Прохладный ветерок целует мои ключицы, как бы выражая сочувствие. Я не чувствовала липкого воздуха на своей коже с тех пор, как король вскрыл меня возле Чаши.
Выражение лица Кая не меняется, как будто он надел маску. Но трещина все же есть. Она всегда есть. Я улавливаю, как подергивается мускул на его щеке, как сгибаются его руки. — Как он это сделал?
Я пытаюсь проглотить комок в горле. — Меч.
Он вздыхает через нос.
— После того как он провел лезвием по моей шее, — продолжаю я, приподнимая подбородок, чтобы он мог увидеть знакомый шрам в бледном свете, — он сказал, что оставит свой след на моем сердце, чтобы я никогда не забывала, кто его разбил.
Он придвигается ближе, не сводя глаз с изуродованной кожи, на которой начинают появляться шрамы. Его голос ледяной, от него по позвоночнику пробегает дрожь. — Это буква «О».
Я киваю. — Для…
— Обыкновенной, — заканчивает он с отвращением. — Он пытал тебя, а ты и не подумала сказать мне?
— А что бы это изменило? — спрашиваю я, вскидывая руки вверх. — Это не делает меня меньшей преступницей.
 
— Это сделало бы тебя меньшей убийцей, — жестко говорит он. — Почему ты скрыла это от меня?
— Потому что… — заикаюсь я. — Потому что я едва могу смотреть на себя! Неужели ты не понимаешь? — Слезы застилают мне глаза, но я продолжаю. — Он разрушил меня. Изуродовал меня. Всю оставшуюся жизнь я буду смотреть на этот шрам и думать о человеке, которого ненавидела больше всего. Человеке, из-за которого погиб мой отец. Человеке, который безжалостно убивал Обыкновенных вроде меня. Человеке, который пытался убить меня саму. — Я качаю головой, глядя куда угодно, только не на него. — Я не могла позволить, чтобы кто-то еще видел, как он меня заклеймил. Видел, какой вред он нанес. Я… я просто не могла.
Боль, затаенная в его взгляде, почти невыносима. — Грей…
— Произнеси мое имя, — шепчу я. — Пожалуйста.
Я знаю, что он не произносил его с тех пор, как мы сбежали из тюрьмы. С тех пор как я сказала ему, что он потерял привилегию называть меня так. И с тех пор он соблюдает мое правило.
Но я жажду услышать свое имя в его устах. Я хочу, чтобы он кричал его с крыши, шептал мне на ухо, проводил им по моей коже. Я хочу, чтобы мое имя приобрело знакомые очертания в его рту, ощущая вкус моих губ.
Я хочу, чтобы он владел моим именем и все еще умолял, когда произносил его.
А может, я просто хочу его.
Удивление просачивается сквозь его разрушающуюся маску, а затем облегчение смывает его. На его губах появляется нерешительная улыбка, как будто я только что произнесла самые прекрасные слова, которые он когда-либо слышал.
Он произносит мое имя так, словно оно было на кончике его языка, прошептано в каждом его вздохе. — Пэйдин.
Затем он раскрывает объятия.
Тихий всхлип срывается с моих губ, когда я заползаю к нему на колени.
Сильные руки обхватывают меня, и я зарываюсь лицом в его обнаженную грудь. Он проводит рукой по моим коротким волосам и обнимает меня за шею, пока я трясусь от страха. — Он не разрушил тебя, Пэй, — шепчет он мне на ухо. От этого прозвища слеза скатывается по моей щеке и падает ему на грудь. — Но если ты так думаешь, значит, даже в смерти он победил. Этот шрам — свидетельство твоей силы. Свидетельство того, кто ты есть, а не что.
Я киваю, теснее прижимаясь к нему. Цветы окутывают нас, пока мы сидим там в тишине, создавая красивую стену из лепестков. Его тело теплое, его руки обнимают меня.
Мы сидим, пока нас не окутывает темнота, и все это время его ладонь гладит меня по волосам. Когда луна опускается над нами, а мои веки тяжелеют, он осторожно снимает меня со своих коленей, чтобы расстелить подстилку.
Он почти поднимает меня на нее, прежде чем лечь рядом, его плечо касается моего. Я переворачиваюсь на бок, чтобы оказаться лицом к нему, несмотря на темноту. — Спасибо.
Он поворачивает голову, и я уверена, что на его губах играет ухмылка. — Уже шестой раз.
— И, скорее всего, последний, — говорю я с улыбкой.
Он снова обращает взгляд на звезды, подмигивающие нам. — Шрамы.
Я моргаю. — Что?
— Шрамы, — повторяет он. — Кое-что еще, к чему я всегда был неравнодушен.
Смех, кажется, застревает у меня в горле, как будто я не уверена, стоит ли ему вырываться изо рта. Он протягивает руку и легонько щелкает меня по кончику носа, заставляя хихикать так, как я и не подозревала, что умею.
— Чума, мне нравится этот звук, — бормочет он, заставляя меня замолчать. — Я бы вытатуировал его на своей коже, если бы это означало, что ты будешь смеяться надо мной за это.
— И я бы так и сделала, — тихо говорю я.
Он усмехается, прежде чем прижаться губами к моему лбу, поцелуй получается нежным и сладким. Затем он притягивает меня ближе, когда я поворачиваюсь к нему спиной, позволяя его руке обхватить меня за талию.