Сокрушенная империя

– Ради меня.
Черт возьми. Это нечестно.
Я неуверенно открываю глаза. И сразу же жалею об этом, когда понимаю, что мы на самом верху. Паника щекочет живот.
Оукли поднимает подбородок.
– Видишь?
Нет. Я отказываюсь смотреть на что-то кроме него.
– Вижу что? Что мы в любой момент можем умереть?
Я жду, что он засмеется над тем, как я все драматизирую, но он выглядит серьезным.
– Нет. – Он внимательно глядит на меня. – Мир вокруг, малышка. – От его взгляда у меня перехватывает дыхание. – И то, что ты в нем, не просто так.
Мое нутро наполняется теплом, когда я смотрю на яркие огни и невероятный вид, который открывается на город под нами.
Я так боялась умереть… что не жила.
Потому что была слишком занята тем, что скучала по ним.
Словно моя жизнь остановилась в день, когда умерла мама. А потом, после смерти Лиама, остатки меня рассыпались на части.
Я правда не помню, когда в последний раз делала вдох и не чувствовала тяжесть горя на своих плечах. Или последний раз, когда видела что-то красивое и не думала, что хотела бы, чтобы они были рядом.
Но, возможно, это нормально – иногда улыбаться и наслаждаться жизнью. Я не смогла спасти их, и за это всегда буду чувствовать себя виноватой. Но я все еще могу спасти себя.
Достав из кармана бумажку, которую мне дал Оукли, я разворачиваю ее.
Душа черна, как звездный небосклон.
Губы алые, как врагов огонь.
Девушка, что в ужас повергает их,
Она дитя прекрасных кошмаров ночных.
– Предполагалось, что ты прочитаешь это после поездки, – напоминает мне Оукли, но я игнорирую его, потому что слишком сосредоточена на словах, которые он написал.
Словах, которые он написал для меня.
Они настолько потрясающие, что проникают в самое сердце.
– Поцелуй меня, – шепчу я, ведь нуждаюсь в его губах больше, чем в следующем вдохе.
Мне нужны мы… чем бы это ни являлось.
Взяв меня за затылок, он дарит мне долгий и чувственный поцелуй.
Словно нуждается в нем так же, как и я.
Глава тридцать вторая 
Оукли 
Прошлое…
Ее прекрасная улыбка едва ли не затмевает огни вокруг нас, когда мы спускаемся с колеса обозрения.
– Спасибо, что заставил меня это сделать.
Я хочу сказать ей, что она не должна благодарить меня за то, что я открыл для нее новый опыт, но у меня звонит телефон.
Увидев имя Локи на экране, я сбрасываю. Позвоню ему позже. Прямо сейчас я думаю о вещах поважнее. Например, о девушке рядом со мной.
Девушке, которая забралась мне под кожу.
Начался дождь, достаточно сильный, чтобы заставить людей вокруг разбегаться в поисках крыш.
Но не Бьянку.
Она тянет меня за руку, показывая на группу, играющую кавер-версию одной из песен Nickelback.
– Я обожаю эту песню, – говорит она, подходя к небольшой сцене.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, потому что практически все, кого я знаю, ненавидят эту группу… но не Бьянка.
Эта девчонка, как обычно, полна сюрпризов.
Она плывет против течения. Сердце у меня в груди пропускает удар, когда она начинает покачиваться в ритм музыки, окруженная светлячками. Словно они тоже заворожены ее присутствием.
Дождь усиливается, но ее это не останавливает. Положив руку на грудь, она поднимает лицо к небу, края ее влажного платья приподнимаются с каждым движением.
Я хочу запомнить этот момент на всю жизнь.
Ведь если жизнь и научила меня чему-то, так это тому, что прекрасное никогда не длится долго.
И не имеет значения, насколько сильно ты этого хочешь.
Я втягиваю носом воздух, когда она снова улыбается. Эта девушка словно дым – предупреждает держаться подальше.
Но я не могу.
В ней есть что-то. Что-то первобытное и неподдельное.
Часть, о которой я бы не узнал, если бы продолжал слушать ложь Хейли или свое предчувствие, которое говорило мне, что от нее одни проблемы, которые того не стоят.
 
В груди все сжимается, когда я смотрю на нее, в голове все громче звучит сирена.
Я видел, что случилось с моим отцом, когда мама ушла, что женщина может сделать с мужчиной – как они высасывают из тебя все, а потом оставляют ни с чем, – и позволил Кристалл сделать со мной то же самое.
Я не хочу повторять эту ошибку.
Темные глаза Бьянки впиваются в мои, обращая на себя внимание.
– Потанцуй со мной.
Я качаю головой и делаю шаг назад.
Бьянка Ковингтон та самая женщина, способная украсть твое сердце и растоптать его, когда ты ей больше не нужен. Если бы у меня имелись мозги, я бы держался от нее подальше.
Она замирает, улыбка сползает с ее лица, когда над нами грохочет гром.
– Пожалуйста.
Как мотылек к огню, я приближаюсь к этой невероятной девушке, с которой мне не стоит связываться.
Беру ее за талию.
– Я не танцую.
Но я сделаю это. Только ради нее.
Глава тридцать третья 
Оукли 
– Я знаю, что ты любишь ее, Оук, – говорит мой отец. – Но тебе пора двигаться дальше. Ты, может, пока не понимаешь, но у этой истории есть только один возможный конец.
Я ставлю тарелку с хлопьями рядом с Кей-Джей. Учитывая ее истерику в прошлый раз, я решил, что не помешает иметь дома запас.
– И какой же?
Он серьезно смотрит на меня.
– Тебе разобьют сердце.
Кей-Джей улыбается мне и начинает есть свои хлопья.
– Она выходит замуж за другого, – замечает отец, словно я не в курсе. – Не говоря уже о том, что она Ковингтон.
– В смысле?
– Джейсон Ковингтон умеет становиться настоящей акулой, когда нужно. Поэтому он так успешен. Я бы не стал надеяться на то, что он не подаст на тебя в суд за ущерб, принесенный его дочери. – Он пожимает плечами. – Выиграет ли он? Конечно нет, потому что будет судиться со мной, а я могу приколотить его яйца к скамье. Но это не отменяет того факта, что процесс будет выматывающим и болезненным.
Мой отец – один из умнейших людей, которых я знаю, но адвокат по травмам из него так себе.
– Если бы Ковингтоны хотели подать на меня в суд, они бы уже это сделали.
Когда он начинает возражать, я говорю:
– Мы живем в Калифорнии, пап. Засудить за принесенный ущерб можно только в течение шести месяцев после аварии. – Вздохнув, я добавляю: – Или в течение года с момента, когда травма была зафиксирована.
Оба этих срока уже прошли.
Я бы соврал, если бы сказал, будто крошечная часть меня не надеялась, что они решат посадить мою задницу… но этого не произошло.
Отец выглядит впечатленным.
– Ладно… ты прав, но все равно.
У меня в горле застревает раздражение.
– Что все равно?
– Она выходит замуж за другого. А значит, не должна ошиваться рядом и пудрить тебе мозги.
Господь всемогущий. Опять.
– Она и не пудрит.
Его взгляд дает понять, что он ни капли этому не верит.
– Она растеряна. – Я раздраженно потираю шею. – Запуталась. Бьянка не понимает, что происходит, а семья посадила ее в клетку, потому что им кажется, будто это лучший способ защитить ее. – Я встречаюсь с ним глазами. – Но такую девушку, как Бьянка, нельзя долго держать в клетке, ведь рано или поздно она выберется оттуда и снова нагнет этот мир.
Потому что так поступает моя девочка. Борется так же, как любит. И эта ее часть все еще где-то там… до нее просто нужно достучаться.
Отец потирает лицо ладонью и вздыхает.
– Я знаю, ты ее любишь. И да, она очень красивая, я согласен. Но именно это делает ее той женщиной, которая бросит тебя ни с чем, когда ей станет скучно.
Я понимаю, что он судит по собственному опыту, но отец не знает, о чем говорит. Даже в самые ужасные моменты Бьянка продолжала заботиться о людях, которых любит. Она бы не стала намеренно причинять им боль, не говоря уже о том, чтобы выбрасывать их как мусор. Она не типичная красотка-жена, которую интересует только банковский счет мужа, каковой ее представляет мой отец.