Парижское приключение

Рени покачала головой.
— Я лучше посмотрю.
Она была разочарована видом фишек, так как ее неискушенное воображение рисовало ей кучи монет, лежащие перед каждым из игроков; однако вскоре происходящее захватило ее целиком. Рени наблюдала за крупье, спокойно-безразлично расставляющим фишки, за азартными, жадными лицами игроков. Одна из женщин в особенности привлекла ее внимание. Она была очень стара, морщины избороздили ее желтое лицо и шею, длинный острый нос выдавался вперед подобно птичьему клюву; из-под нависших век алчно поблескивали темные глаза, когда она костлявыми пальцами сгребала свой выигрыш, в котором, судя по всему, не очень нуждалась. Многочисленные кольца на руках и драгоценные камни на шее, шелковое платье и меха говорили о ее богатстве.
— Вы принесли мне удачу, — сказал Леон. Лежащая перед ним кучка фишек выросла. — Но я не стану искушать судьбу. Мы сейчас пойдем.
Он получил деньги за свои фишки, и они вышли к машине.
— Та старуха, кто она? — спросила Рени.
— Не знаю. Но она здесь постоянно. Страсть азарта — это все, что у нее осталось.
— Она показалась мне страшной… как хищная птица.
— У вас богатое воображение. Она просто жадная. Но в ком этого нет?
Он завел машину, и она плавно скользнула вдоль фронтона здания на восток.
— Разве мы едем не в отель?
— Почему бы нам не выпить в Порнише? Я знаю там одно милое кафе. Еще не очень поздно.
Луна освещала бухту, ночной ветер раскачивал сосны, и они наполняли воздух упоительным ароматом; и в ожерелье городских огней тихо плескалось море.
— Ла Боль-ле-Пен, — Леон показал на виллы слева от них, — расположен в Bois d'Amour  [6]Вы знаете, что означает слово amour!
— Вероятно, совершенно разные вещи для нас с вами — парировала Рени.
— Вряд ли, — заметил он, но, к ее облегчению, не стал развивать эту тему.
Так же, как и Ле Пулижан, Порнише был рыбацким поселком. Вдоль побережья выстроилось множество яхт; их голые мачты, отданные на растерзание ветру, скрипели, как скрипят в лесу по осени сбросившие листву деревья. Посетителей было мало. В кафе всячески старались убедить вас, что сейчас лето, для этого на террасе даже установили электрические печки — но сидеть снаружи было все-таки слишком холодно. Леон заказал искристое золотое вино, название которого Рени не разобрала. Она виновато сказала:
— Боюсь, что я внесла много беспорядка в сегодняшнее представление. К счастью, завтра приедет ваша манекенщица.
Леон внимательно смотрел, как пузырьки воздуха поднимались в его бокале.
— Я не стал посылать за ней, — спокойно сказал он. — Вы справились прекрасно.
— Но, monsieur…
Он поднял глаза, они были непроницаемы.
— Мы обо всем договорились с мадам Брент. Вам придется задержаться здесь, за вами присмотрит мадам Ламартин, и когда все закончится, она отвезет вас в Париж, посадит на самолет и вы полетите в Англию.
— Однако! — Рени задыхалась от возмущения. — А со мной не нужно было посоветоваться?
— Разве это необходимо? — холодно сказал он. — Для вас сейчас открываются блистательные перспективы. Мы думали, что вы ухватитесь за это предложение.
— Я завтра же уеду!
— В таком случае, вы будете глупенькой девочкой.
Установилось долгое молчание. Рени постепенно отходила. Она знала, что он прав. Он предлагал ей превосходную работу; она проведет еще два дня в роскоши и будет носить великолепные платья, которые она просто обожала. Невольно она погладила мех своего норкового манто. Барри в любом случае разозлится на нее за опоздание, и ей безропотно, как овечке, придется сносить его упреки.
— Хорошо. Я останусь, но мне не нравятся ваши командные методы.
Он весело рассмеялся.
— Методы не имеют значения, если они приводят к желаемому результату.
Когда они вернулись в отель, Леон сказал, что пока она здесь, она будет носить это манто.
— Оно несколько более стильное, чем ваше, — вежливо сказал он. Рени подавила усмешку, — ее шубка по сравнению с этой норкой не стоила ничего, и казалась ей нелепой. — Мадам Ламартин принесет вам другое платье для завтрашнего вечера.
 
— О monsieur, но… — протестующе начала Рени.
— Довольно! — нетерпеливо прервал он. — Мои манекенщицы должны поддерживать репутацию моего салона. Пока вы в этом отеле, вы будете все время на виду.
Она поняла, что Леон был прав, когда, управившись с petit de jeuner  [7]Рени спустилась в холл и все взгляды обратились к ней: женщины смотрели оценивающе, мужчины — искоса. Она была рада тому, что находится под покровительством мадам Ламартин. Селеста продолжала игнорировать ее, делая вид, что не понимает ни ее английского, ни ее французского. Лишь одна девушка — манекенщица толстяка Демонте — была настроена более дружелюбно. Она подошла к Рени, стоящей в углу холла, и заговорила с ней по-английски, коверкая слова.
— Тебе страшно повезло, что ты работаешь у месье Себастьена, — сказала она. — Он хорошо обращается со своими людьми. Месье Демонте жадный, он скряга: у тебя лучший номер, а мы живем на чердаке.
Рени было странно слышать что в «Эрмитаже» есть чердаки, и она заподозрила, что девушка несколько преувеличивает. Карин разглядывала ее с откровенным любопытством.
— Это так романтично… Месье переплывает бухту, чтобы увидеть тебя, и тут же приглашает на работу.
Итак, эта история стала всеобщим достоянием. Рени подозревала, что все это было не более чем рекламным трюком — от Леона можно было ждать всего.
— И ты так похожа на Туанет, — продолжала говорить Карин. — Ой, он был просто бешеный, когда потерял ее. Весь Париж знает эту историю.
— Туанет? — удивленно переспросила Рени. — А кто она?
— Ты никогда не слышала о Туанет? О самой очаровательной модели Парижа? Он заметил ее в магазине, она там работала, и вместе со своими платьями он создал ее. Она была его любимой манекенщицей, а потом что-то случилось — какая-то авария, она болела и — пф-ф! — все кончено.
— Какой ужас! — Рени была потрясена.
— Да, это очень печальная история. Бедная Туанет. Она была такая милая, такая веселая, и вот. — Карин развела руками, и Рени сообразила, что жест означает смерть девушки.
— Месье Себастьен очень страдает, — закончила Карин.
Рени с удивлением осознала, что испытывает острую ревность. «С ума сошла! — обругала она себя. — Он безразличен мне, абсолютно безразличен».
— Они были любовниками? — резко спросила она.
— Кто знает? — пожала плечами Карин. — Может да, а может и нет. Но сейчас он нашел тебя и будет счастлив.
«Будет ли? — думала Рени. — Он удерживает меня, чтобы я во всех отношениях заменила собой его умершую красотку!» Но почему-то откровения Карин расстроили ее, хотя она и говорила себе, что невозможно представить, чтобы у Леона никого не было, — у такого мужчины, как он, наверняка, в каждом quarter  [8]по bien-aimee  [9].
Улучив свободную минуту, Рени написала домой письмо. Она подробно описала матери все свои приключения, слегка приуменьшив роль Леона. Она знала, что ее мать ничем не отличается от других матерей, и с такой же поспешностью, как и другие, готова делать выводы в отношении любого мужчины, появившегося рядом с ее дочерью. Она написала письмо и Барри, лишь вкратце упомянув профессиональные достоинства Леона и опустив обстоятельства их встречи и подробности их вечернего выезда. Она предусмотрительно описала Леона как мужчину пожилого и непривлекательного. Барри был склонен к ревности и не стоило возбуждать его подозрений, которые не имели бы под собой никаких оснований и лишили бы его покоя.
Кристине и Майку она отправила цветные открытки с видами Ла Боля на фоне неправдоподобно-голубого неба и моря, зная, что им придутся по вкусу заграничные виды.