Дистанция (ЛП)

— Терпение, детка. Сначала еда, потом секс. Договорились?
— Прекрасно, — фыркаю я. Несмотря на то, что всего несколько минут назад я испытала оргазм, я жажду большего. Я жажду его. Но еда действительно звучит заманчиво.
Келлер работает на кухне как профессионал. Мне еще предстоит найти то, в чем Келлер не сможет превзойти себя.
Боксирует — проверка пройдена. Может найти мой клитор — проверка пройдена. Готовит — проверка пройдена. Конечно, мужчина не может быть таким совершенным.
От аромата курицы в сливочном-чесночном соусе у меня урчит в животе. Пар наполняет кухню, когда Келлер порхает от одной сковороды к другой с лопаточкой в руке, его лицо сурово, когда он концентрируется.
Я просто сажусь на барный стул, пуская слюни от открывшегося передо мной зрелища. Черт, я могла бы к этому привыкнуть.
— Тебе нужна какая-нибудь помощь? Я уверена, что могу накрыть стол, если хочешь? — спрашиваю я.
— Нет, детка, ты просто сидишь здесь и выглядишь прелестно. Позволь мне показать тебе, как готовит настоящий мужчина.
Я закатываю глаза. Меня это устраивает.
Ужин, безусловно, одно из самых невероятных блюд, которые я когда-либо пробовала во рту. Ну, за исключением его члена, но это не считается.
Каждый кусочек — это взрыв вкусов, танцующих у меня на языке. Я не могу сдержать стон от каждого кусочка. Келлер сжимает вилку все крепче, пока мы едим. До тех пор, пока он не перестает есть и не ударяет вилкой по столешнице, заставляя меня выпрыгивать из собственной кожи.
— Гребаная принцесса, если ты застонешь еще раз, я не смогу удержаться от того, чтобы перегнуть тебя через стойку и трахать до тех пор, пока ты не закричишь.
— Извини, — я надуваю губы, мои щеки горят. — Просто это так чертовски вкусно, что я ничего не могу с собой поделать. Я явно не привыкла ни к чему, кроме пиццы и сэндвичей на гриле, — добавляю я, набивая рот еще одним куском, издавая еще один непроизвольный стон, хотя изо всех сил пытаюсь сдержаться.
Его пылающий взгляд прожигает меня, когда он соскальзывает с барного стула и направляется ко мне.
Я поджимаю ноги и ерзаю на стуле, отодвигая от себя почти пустую тарелку и разворачивая барный стул лицом к нему.
С его губ даже не слетает ни слова, когда он обрушивает их на мои, заставляя сорвать еще один стон. Господи, этот мужчина заставляет меня быть такой красноречивой.
— Этот гребаный рот, — тихо бормочет он себе под нос. Я одариваю его понимающей ухмылкой, макая палец в соус и засовывая его между его губ. Его глаза расширяются в ответ. Я изо всех сил стараюсь не разразиться смехом от явного потрясения на его лице. Это бесценно.
Следующая неделя пролетает незаметно, пока мы осваиваемся с нашим новым распорядком. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я так много улыбалась. В последний раз я чувствовала себя в такой безопасности. С каждым днем я чувствую себя все более любимой, как никогда в жизни. Я не хочу, чтобы этот пузырь лопнул.
Каждое утро мы вместе сидим и пьем кофе, прежде чем Келлер отвозит меня на работу, дарит мне потрясающий поцелуй, от которого я безумно возбуждаюсь весь рабочий день. Ровно в 5 часов Келлер стоит у моего офиса, его голодные глаза наблюдают, как я выхожу из здания.
Затем мы проводим вечера, обнявшись на диване, за просмотром документальных фильмов о преступлениях, выясняя, кто из нас сможет раскрыть их первым. Пока я еще не выиграла.
Он загорается, когда мы говорим о его боксерской карьере и объединительном бое через несколько недель. Он абсолютно изматывает себя, тренируясь каждый день. Чистый огонь и выдержка, которыми он обладает, ясны как день.
Давайте не будем забывать бесконечные раунды страстного секса. Господи, я знал, что этот мужчина в хорошей форме. Я могу подтвердить, что он более чем способен выдержать двенадцать раундов. Я не думаю, что в его смехотворно большом пентхаусе осталась хоть одна поверхность, которую не окрестили.
 
Каждую ночь я засыпаю, прижавшись к нему, но каждое утро просыпаюсь в пустой постели. Его бок почти не смялся, как будто он там даже не спит.
Все начинает казаться почти идеальным.
К пятнице все мое тело болит, и я измучена, но я никогда не чувствовал себя более живым. Келлера не было в пентхаусе этим утром, когда я проснулась, он также не вышел выпить кофе или подвезти меня. Я пыталась дозвониться пару раз, но безуспешно. Не желая выглядеть назойливой нуждающейся подружкой, я натягиваю штанишки большой девочки и решаю сама дойти до метро. Не то чтобы мне этого особенно хотелось. Я не могу избавиться от странного чувства, что за мной наблюдают. Дэвид на этой неделе заболел, поэтому в обеденный перерыв я гуляла одна. Меня каждый раз охватывает беспокойство, заставляющее меня ускорять шаги и возвращаться в офис как можно скорее. После второго раза у меня сдали нервы, и с тех пор я не беспокоилась. Может быть, это все у меня в голове. Я вздыхаю.
Стоит еще раз напомнить себе, что не стоит полагаться на мужчину. Я зашла так далеко, полагаясь только на себя, и я чертовски уверена, что не собираюсь меняться сейчас. Я влюбляюсь в Келлера все глубже и глубже. Я знаю, что не должна, но мое сердце ничего не может с этим поделать.
Нам было ясно, что мы оба не хотим отношений, и с каждым днем они все больше и больше напоминают отношения. Если я не с ним, я думаю только о нем. Когда я с ним, мне просто хочется сорвать с себя одежду и позволить ему поглотить каждый дюйм меня. Мы освещаем друг друга сквозь нашу собственную тьму.
Я стою на кухне, постукивая ногой, пока оживает кофеварка, и темная жидкость наполняет мою чашку. Даже простого запаха кофе достаточно, чтобы разбудить меня.
Я открываю стиральную машину, чтобы бросить туда еще белья. Я думала, что упаковала достаточно. Келлер такой пещерный человек, который просто сдирает с меня нижнее белье. Это значит что у меня остались последние две пары атласных черных стрингов. Вытаскивая груду одежды, засунутой в стиральную машину, я швыряю ее на пол. Я дергаю носом, когда какой-то металлический запах атакует мое обоняние.
Собирая каждый черный предмет по кусочку и бросая их внутрь, я замечаю, что кончики моих пальцев покрыты багровым. Что за хуйня? Я пытаюсь сдержать рвоту, подступающую к горлу. Темно-красная жидкость капает на белый мрамор. Дрожащими, покрытыми кровью руками я бросаю промокшую черную толстовку в стиральную машину, когда паника овладевает моим телом. Спотыкаясь, возвращаюсь к раковине и включаю горячую воду, я энергично оттираю красноту с пальцев.
Черт, что, если он ранен, что, если он в больнице, черт, черт, черт, пожалуйста, будь в порядке. Сделав глубокий вдох, я выключаю воду и беру со стойки свою сумочку. Вытряхивая содержимое наружу, я быстро хватаю телефон и набираю его номер.
Келлер отвечает после первого гудка, его глубокий голос гремит из динамика.
— Доброе утро, красавица, ты в порядке? — тихо спрашивает он, явно не подозревая о том, в какой панике я нахожусь.
— Доброе утро! Ты, блядь, серьезно, Келлер? Я думала, ты, блядь, мертв! — я кричу сквозь тяжелое дыхание. Мои руки все еще дрожат.
— Детка, ты беспокоишься обо мне, детка? Мне пришлось встать и выйти на раннюю тренировку. Я оставил тебе записку на тарелке с фруктами в холодильнике. Он хихикает, как будто это был какой-то повод для смеха.
— Келлер, я нашла твою одежду в стиральной машине, всю в крови. Я подумала …. с тобой что-то случилось. Почему ты просто не позвонил мне, как нормальный человек? Ты же знаешь, я не могу завтракать первым делом с утра. — шепчу я в трубку, как будто кто-то может услышать, что я говорю как чересчур бурно реагирующая корова.
На линии наступает тишина. Я слышу, как его дыхание становится тяжелым.
— Все в порядке, Сиенна, успокойся. Я в порядке, обещаю. Вчера вечером я допоздна тренировался с Грейсоном и получил от него небольшую взбучку. — он быстро меняет тему разговора. — Я могу прямо сейчас вернуться и отвезти тебя на работу.