Храни меня (ЛП)

Ее брови сошлись. "Тогда почему ты злишься?"
Злюсь. Какое неадекватное слово для этого гребаного торнадо, бушующего внутри меня.
Я провожу рукой по волосам, пытаясь и не пытаясь сформулировать то, что я чувствую. Меня учили закапывать это дерьмо поглубже. Пытаться объяснить, что происходит в моей голове, груди и чертовом сердце, — все равно что пытаться говорить на языке, которого я никогда не слышал.
Я выдыхаю горячий воздух через нос и начинаю говорить, все еще подыскивая нужные слова. "Ты… почему мне так трудно тебя защищать?" В том, чтобы повысить голос, выместить всю свою ярость и разочарование на его источнике, есть свой катарсис. "Согласиться на жестокую расправу на глазах у бешеной толпы? Ты заблуждаешься, если думаешь, что я буду сидеть сложа руки и позволю тебе это сделать".
Она защищается: "Я защищала себя задолго до того, как появился ты!"
"В этом-то и проблема", — кричу я в ответ. "Ты думаешь, что плохие парни в этом мире такие же, как и плохие парни в твоем мире. Это не так. Они чертовы монстры. Можно подумать, ты видела достаточно трупов, чтобы знать, как избежать превращения в одного из них, но ты ни хрена не понимаешь".
Я тесню ее, но она отказывается отступить, глядя на меня с огнем в глазах.
"Я могла бы справиться с этим", — непреклонно заявляет она.
Я насмехаюсь, качая головой.
"Не надо насмехаться".
Прежде чем она успевает закончить фразу, я достаю из пояса пистолет и втыкаю его ей в лоб. "Ты думаешь, что ты такая крутая, да?" Ее лоб расслабляется под давлением ствола, но она глубоко сглатывает и сжимает челюсти. Я опускаю пистолет к ее грудине и говорю, провожая ее назад: "Думаешь, ты смогла бы с ними справиться?"
Я прижимаю ее к столу и щелкаю подбородком, чтобы она села на него. "Им было бы наплевать на тебя. Им плевать на твое удовольствие. Они бы взяли то, что хотели, не заботясь о том, причинит ли это тебе боль, сломает ли тебя". Я провожу стволом между ее грудей, получая удовольствие от того, как твердеют ее соски под платьем, и ее дыхание сбивается, когда я опускаю его ниже, к ее бедру. "Я не собирался стоять в стороне и позволять кому-то делать это с тобой". Костяшки пальцев побелели на пистолете, когда я опустил его под подол ее платья. "Единственный человек, который может заставить тебя кричать, — это я. Единственный человек, который может причинить тебе боль, — это я".
Я не уверен, что она вообще осознает, что раздвигает колени для меня. "Потому что когда я это сделаю, тебе это понравится". Ее бедра дрожат, когда я провожу по внутренней стороне ее голого бедра прохладным металлом своего пистолета. Ее дыхание становится глубже, а мой член твердеет, когда в поле зрения попадает ее покрытая кружевами киска. "Никто не будет заботиться о твоем удовольствии так, как я, маленькая угроза. Никто". Я прижимаю дуло к ее мокрым трусикам и стону от того, как она резко вдыхает. Она опускает подбородок, глядя на то место, где моя рука исчезает под юбкой ее платья.
Я беру ее за горло и заставляю поднять на меня глаза. "А теперь спусти трусики для меня". Ее глаза становятся большими и широкими. Я не могу отвести взгляд от ее лица, пока скольжу металлическим наконечником вверх и вниз по ее скользкой пизде, завороженный всеми крошечными выражениями, мелькающими на нем по мере того, как она осознает, что я собираюсь сделать. Продолжая свои мысли вслух, я говорю: "И тебе это понравится, маленькая извращенная шлюшка".
Ее рот приоткрывается, словно ответ пляшет на ее языке, но она закрывает его, впиваясь зубами в нижнюю губу, откидываясь назад и опираясь на руки. Я проталкиваю ствол сквозь ее складки и дразню ее вход. Складка между ее бровями углубляется, когда я ввожу в нее оружие. Ствол заполняет ее киску, заставляя твердые края упираться в ее внутренние стенки, и ее рот раскрывается на вдохе.
Я провожу большим пальцем от ее горла по челюсти и просовываю его между ее губами. Она прикусывает его, издавая горловой стон, пока я ввожу и вывожу из нее ствол. "Чертова развратница", — выдыхаю я, проводя носом по ее щеке.
 
Я продолжаю трахать ее своим "Глоком" и убираю большой палец, чтобы крепче сжать ее горло, сжимая бока гладкой мышцы. "Думаешь, они знают, как тебя задушить, чтобы ты испытала страх и приблизилась к краю?"
Она качает головой, и ее глаза начинают слезиться. Зрелище жжет, но не настолько, чтобы заставить меня остановиться. Это больше похоже на щелчок резинки, резкий, но мимолетный. Я трахаю ее сильнее, спрашивая: "Почему ты плачешь?"
Я ослабляю хватку, чтобы она могла говорить. "Я. Не. Не знаю". Она говорит, задыхаясь, пока я погружаюсь в нее все глубже.
"Ты ведь помнишь, что нужно сказать, чтобы это прекратилось?"
Она кивает, ее нижняя губа дрожит.
"Скажи это".
"Серрано".
"Хорошо. Я не остановлюсь, пока ты не возьмешь в руки пистолет или не скажешь это слово. Понятно?"
"Да". Она фыркает, но в ее глазах появляется новая сила, а в челюсти — новая борьба. Она удивляет меня, когда наклоняется вперед, чтобы стянуть мой ремень и джинсы. Через несколько секунд мой член уже на свободе, пульсирующий и блестящий от спермы. Моя кожа горит в ожидании ее прикосновений. Прежде чем она обхватывает меня своей маленькой рукой, я сплевываю на свой член, и она жадно облизывает губы.
Я откидываю голову назад, качаясь в ее кулаке и наконец выпуская стон, который копился всю ночь. Легкое потягивание ее руки, скользящей вверх-вниз, заставляет мое тело дрожать, а ребра — кричать, и я никогда не хочу, чтобы она останавливалась. Я убираю руку с ее горла и прижимаюсь к ее щеке, вытирая большим пальцем шальную слезу, и говорю сквозь стиснутые зубы. "Не думай ни на секунду, что ты не контролируешь ситуацию. Что у тебя нет полной власти надо мной".
Сказав ей это, я сломал что-то внутри себя.
Ломка часто приравнивается к уничтожению. Но это не похоже на гибель. Это похоже на то, что усталые, изможденные части, которые так старались держаться вместе, теперь освободились от этого бремени.
.
Реджи
Я чувствую это. Его сердце. В воздухе. В его словах. Но я хочу чувствовать его.
Я отпускаю его член, чтобы судорожно потянуть за рубашку. Мне нужно почувствовать тепло его кожи, биение его сердца, что угодно, лишь бы уверить меня, что он жив, что он здесь, а не стал холодным и безжизненным на этой богом забытой сцене.
Он отдергивает мои руки, и мне кажется, что я могу умереть.
"Пожалуйста. Пожалуйста." Слезы, которых я все еще не понимаю, снова наворачиваются, глаза щиплет.
"Ты сможешь выдвинуть свои требования, как только удовлетворишь мои". Его голос одновременно и каменно-холодный, и яростный. Мне хочется закричать, я сбита с толку и так горяча, что сгораю. "Иди за мной, маленькая угроза. Покажи мне, какая ты хорошая маленькая шлюшка, и кончи на мой пистолет".
Теперь я понимаю и задираю платье вверх, дотягиваясь до бедер. Грубая форма и твердые края его пистолета скребут по моей точке G самым уникально вкусным и опасным образом. Как только мои пальцы встречаются с клитором, напряжение, словно огненная веревка, наматывается на мое ядро.
"О, Боже…" — стону я. "Я собираюсь со-ох-о-трахаться, со-ох-о-трахаться…" Я упираюсь пятками в бока стола, моя киска сжимается вокруг металла.
На его губах пляшет злая ухмылка. "В следующий раз, когда ты подумаешь о том, чтобы подвергнуть себя опасности, трахнуть кого-то еще по любой причине, вспомни этот момент". Из моих легких вырывается крик, когда мои мышцы сокращаются, болезненно и в то же время блаженно, в упоении. "Помни, что никто не может заставить тебя разбиться вдребезги, как я. На моем языке, на моих пальцах, на моем члене. Даже на моем гребаном пистолете".