Сладкий обман (ЛП)

Когда я добираюсь до нашей комнаты, я слышу, как работает душ. Иду к шкафу, переодеваюсь во что-то более удобное, надеваю носки, так как становится прохладнее, и спускаюсь на кухню.
— Что бы сегодня приготовить? — Я выглядываю в окно кухни и вижу, что дождь стал сильнее.
Долго смотрела в телефон, наконец, остановилась на турецком блюде — фаршированном перце и свернутых листьях — и приступила к работе. Сначала отвариваю рис, затем режу перцы и приступаю к приготовлению пасты, которая будет находиться внутри листьев.
Когда я сливаю воду с отваренного риса, слышу тихие шаги внизу. Я быстро заканчиваю и закрываю крышкой большое блюдо.
Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть Ремо, входящего в кухню. Он идет к холодильнику, берет свежий апельсиновый сок и наливает себе стакан.
Я стою и смотрю на него. Я жду, когда он поднимет на меня глаза, но он допивает свой стакан и ставит вещи на место. Пожевав губу, я молчу.
Мне сейчас одиноко и страшно. Скажет ли он мне уйти, если я попрошу его остаться? Составить мне компанию?
Внутри меня что-то щемит, что-то болезненное, но я подавляю это.
Я не имею права так себя чувствовать. Не имею права. Не тогда, когда я ничего ему не сказала.
Сглотнув, я поворачиваюсь и достаю муку, чтобы приготовить булочки с корицей. Может быть, я позвоню Камари, если она свободна, но нет никакой гарантии, что она будет свободна.
Скорее всего, она будет спать, а я не хочу нарушать те несколько часов сна, которые ей удается поспать, только потому, что мне одиноко.
Просто спроси его.
Может быть, я слишком много думаю, и он будет счастлив. Он никогда не работает, когда находится дома. Он также не трудоголик, так что, возможно, он не будет возражать против того, чтобы составить мне компанию.
Просто спроси, Аврора.
Я достаю остальные ингредиенты для приготовления булочек с корицей, затем добавляю сухие ингредиенты в миску. Я делаю глубокий вдох, взбивая смесь, и мое сердце почти бушует от того, как сильно оно стучит внутри меня.
Я открываю рот, чтобы наконец спросить, но он говорит раньше меня. — Я съем все, что ты приготовишь.
Я вскидываю голову от звука голоса.
Ремо стоит в дверях кухни, его руки засунуты в карманы черных тренировочных штанов. Черная футболка облегает его, обнажая мускулы.
— Что?
Я не уверена, правильно ли я его расслышала.
Он отходит от дверного косяка и садится на табурет прямо передо мной у кухонного острова. Затем он скрещивает руки и упирается ими в поверхность, наблюдая за мной, в его глазах интрига и очарование.
У меня замирает сердце. Ремо здесь. Сидит у кухонного острова и составляет мне компанию. Мне приходится отвернуться, чтобы он не увидел слез в моих глазах.
Они счастливые, говорю я себе. Счастливые слезы.
Он старается. По-своему старается.
— Не надо сидеть здесь и мешать мне, — шучу я, мой голос слегка напряжен.
Вытерев одинокую слезинку, я встаю прямо и поворачиваюсь, чтобы увидеть ухмылку на лице Ремо, который продолжает наклонять голову, и на его лице промелькнуло веселье.
— Как еще я могу составить компанию своей жене? Та, которая явно хотела заставить меня ревновать.
Он поднимает бровь.
Я вздыхаю. — Я не заставляла тебя ревновать. Я просто догоняла Сэма. Не волнуйся, я не буду целоваться с другими мужчинами.
Когда я оборачиваюсь, я подпрыгиваю. Ремо стоит передо мной, его глаза сузились, в них закипает гнев.
— Не смей даже думать о том, чтобы поцеловать другого мужчину, Аврора.
Я вызывающе подняла подбородок. — Или что? Ты убьешь его? Похоронишь заживо? Почему тебя это должно волновать?
Ремо берет меня за подбородок, проводит пальцем по шее, а потом хватает и притягивает к себе.
Его глаза держат меня в заложниках, не давая отвести взгляд.
— Потому что…, — он захватывает мою верхнюю губу в сладком, эротическом порыве.
—.. ты моя, Аврора. Я выбрал тебя. Я хотел тебя. Ты становишься единственным человеком, которого я постоянно хочу видеть в своем присутствии. Ты — растущее наваждение, от которого нет лекарства.
 
Он опускает свои губы, пока они не оказываются прямо на моих.
— Твое собственничество проявляется, муж, но не надо устраивать серию убийств только потому, что я несколько раз обедала с ними. — Я похлопываю его по груди. — Обещаю, я поцелую тебя, чтобы загладить свою вину.
Я хихикаю, но смех перерастает в хохот, когда Ремо зарывается лицом в мою шею и целует меня, одновременно обхватывая руками мою талию, прижимая меня к себе и крепко обнимая, как будто боится меня отпустить.
Что-то срочное, похожее на страх, охватывает меня, когда он крепко прижимает меня к себе. Интуиция захлестывает меня, требуя спросить Ремо, не случилось ли чего, но сердце расцветает от счастья, и я отгоняю ее в сторону.
Я не обращаю на это внимания, пока смеюсь, а он улыбается мне, как будто его сердце переполнено счастьем, которое он не хочет принимать. Я не обращаю на это внимания, когда он сидит на острове все время, пока я пеку булочки с корицей.
Я не обращаю на это внимания и сосредотачиваюсь на том, что мое сердце счастливо как никогда.
Я надеюсь, что он останется рядом со мной. Я надеюсь, что он будет рядом, когда он будет нужен мне больше всего, когда я скажу ему свою правду завтра.
20
— Я сегодня задержусь. Ты иди. — Я машу рукой, продолжая идти к кровати, и медленно забираюсь под одеяло.
Подтянув колени к груди, я закрываю глаза, чувствуя, как мои внутренности сжимаются в невыносимых судорогах.
Прищурив глаза, я пытаюсь дышать через нос.
Внезапно я чувствую пульсацию в голове. Начинается головная боль. Я не могу сейчас терпеть лишнюю боль. Последние несколько месяцев все было хорошо. Я вообще ничего не чувствовала, а теперь, когда мне действительно нужно участвовать в совещаниях и у меня плотный график, боль возвращается.
Мое дыхание становится учащенным, а боль усиливается до предела. Я стону в агонии.
Я держусь за живот, но это ничего не дает.
Мне нужна грелка и ибупрофен.
Медленно открыв глаза, я оглядываюсь по сторонам и вижу, что Ремо здесь нет. Я вздыхаю.
Может, позвонить Изабелле?
Ее здесь нет. Она больна.
Кого мне позвать? Охранника снаружи? Но как?
Глаза тяжелеют, но мне нужно в офис. Мне нужно идти на встречи. Как это будет выглядеть, если я пропущу встречи? Люди подумают, что я просто трачу их время и принимаю их как должное. Но это так больно.
— А-а-а…
Я не могу сдержать стон боли, который вырывается наружу, когда спазмы усиливаются.
Медленно сняв одеяло, я беру с тумбочки телефон и набираю номер Клаудии.
Она мгновенно берет трубку.
— Аврора?
Я закрываю глаза, пока говорю.
— Клаудия? Все встречи, которые ты можешь перенести, пожалуйста, сделай это. Оставшиеся, если можно, перенеси на вторую половину дня. Эти месячные спазмы просто убивают меня.
— Я буду стараться изо всех сил. Отдыхай, пока есть возможность. Я знаю, насколько сильными могут быть твои боли.
Вскоре она кладет трубку, и телефон падает у меня из рук, звонко ударяясь о деревянный пол.
Мне действительно нужно встать. Хотя бы для того, чтобы что-нибудь съесть и принять лекарство.
Медленно встав с кровати, я сползаю по ней и упираюсь в нее спиной, вытянув перед собой ноги.
Зрение затуманивается, мне становится то жарко, то холодно. Тошнота подталкивает меня к животу, и желудок вздымается.
Я не могу этого сделать. Я прижимаюсь лицом к прохладному дереву пола и закрываю глаза. Только на мгновение. Потом я поползу…
Большая теплая рука мягко убирает мои волосы с лица. Я медленно прихожу в себя и, моргнув, вижу перед собой сгорбленную фигуру.
— Ремо? — прохрипела я.
Он наклоняет голову, в его глазах мелькает беспокойство. — Что случилось? Что ты делаешь на полу?