Девочка, которая воспарила над Волшебной Страной и раздвоила Луну

– Сентябрь. – Она покрепче прижала банку с монетами к груди.
– Немного ж у тебя титулов, – нахмурился Калькулятрикс. – Держу пари, тебя на вечеринки совсем не приглашают.
Сентябрь прикусила губу.
– Это правда, – признала она чуть более застенчиво, чем собиралась. – Но я одно время была Рыцарем, а потом – Епископом.
Калькулятрикс энергично склонился к ней, звеня монетками чешуи о прилавок.
– Ну, ну! Давайте не будем углубляться в то, что с нами было в зеленой, как салат, молодости, когда к обеду жизни уже подали горячий суп. Я прозреваю в тебе трагические глубины, юная леди! Ни вечеринок, ни банкетов, ни даже сатурналий, готов поспорить. А я, пахучий и кипучий, отплясывал во всех бальных залах, где собиралась хотя бы парочка флейтистов. Еще до того как я достиг своего нынешнего положения, на мое семейство был высокий спрос – да-да, мы всегда были в дефиците. Мы все Нумизматы с огромными возможностями – Маги Находок, Коллекционеры Монет и Банкнот, Колдуны Воображаемого. Всю свою коллекцию я храню на себе, тут она цела, невредима и в постоянной экспозиции. Банк – это всего лишь колледж Фискальной Магии, и никто не хочет быть кроликом при первом исполнении фокуса с исчезновением. Мы – другое дело. На каждом из нас Облачение Капиталовложения и Одеяние Благодеяния! Мы практически изобрели Гламур Фидуциариев. Я вижу, что ты энтузиастка, хотя и явная дилетантка. – Калькулятрикс кивнул на банку с монетами в руках Сентябрь. – Поэтому я чувствую расположение к тебе, хотя мы едва знакомы. Я великодушен по природе, но из скаредной породы. На твое счастье, нынче я склонен прислушаться к своей природе.
– Мои сбережения вовсе не воображаемые, – сказала Сентябрь, покрепче прижав к себе свое достояние.
– Все деньги воображаемые, – просто ответил Калькулятрикс. – Деньги – это магия, которую все согласились не признавать магией.
Сама посмотри! Ты обращаешься с ними как с магией, обладаешь ими как магией, опасаешься их как магию! Почему тот, у кого больше кругляшков из меди, серебра или золота, ведет легкую жизнь, полную удовольствий, спит сколько захочет, а все прочие ему кланяются? Ведь сами по себе эти кругляшки не могут пойти в бой, или приготовить такой прекрасный ужин, что становишься сыт, едва взглянув на него, или построить дом с тысячей фронтонов. Они все это могут только потому, что все согласились приписывать им такое могущество. А вот если бы все договорились придавать могущество не благородным металлам, а скажем, ногтю большого пальца, или шляпкам грибов, или кровельной дранке, или первому поцелую, или слезам, или минутам, или перьям ту́пиков, эти маленькие кружочки валялись бы себе на дороге, и тускнели под дождем, и никого бы не заставляли ходить с опущенной головой или с задранным носом. В данный момент, как бы мне ни нравилась твоя коллекция, эти монеты – не ценность, а просто мусор.
Сентябрь открыла рот, собираясь возразить. Она столько часов потратила, чтобы их заработать! Нет уж, они определенно не мусор! У нее в банке ровно семнадцать долларов и тридцать семь центов, и каждый из них такой же настоящий, как жеребая кобыла, у которой болит живот! Но Калькулятрикс поднял вверх медный коготь и терпеливо продолжал:
– Так вот, моя платежеспособная петунья, они не настоящие, потому что никто здесь их не принял бы. Для посетителей Синего Рынка они не обладают никакой ценностью. Что бы они с ними стали делать? – Он потряс головой из стороны в сторону так, что она запела и зазвенела. – Без магии они не больше, чем чешуйки крокодила. Никто здесь не собирался менять свое добро на медяки с отчеканенным на них человеческим профилем. Но я могу провести над ними когтем, произнести пару слов – и сделать их монетами, потому что я Казначей, иными словами, Волшебник. Я могу превратить твой мусор в богатство, просто объявив, что эта монетка стоит столько-то, а та столько-то. Монеты от этого не меняются, они остаются монетами. Но внезапно они обретают могущество. И если ты, дорогая, можешь изменить что-то, просто сказав слово, – это магия. Или я могу взять их и отдать тебе взамен несколько Крабов, которые совсем недавно стали очень новой, а значит, очень модной валютой в Волшебной Стране, – но тогда мы тем более во власти колдовства, потому что откуда тебе знать, правильно ли я посчитал. Когда вещь становится собою просто потому, что некая личность в блестящих одеждах с уверенностью назвала ее именно так, это тоже магия. Если хочешь возразить – это будет дуэль волшебников! Правда, очень нелепая, потому что я – Калькулятрикс, а ты – нет.
 
Сентябрь внимательно обдумала ответ.
– Может, это и справедливо для волшебных денег, – допустила она. – Но человеческие деньги – это просто деньги. Это довольно серьезная вещь. И даже если бы это было не так, не имеет значения, воображаемые они или нет, если все согласились, что они обладают властью. Если мы не сможем платить банку каждый месяц, мы потеряем нашу ферму, и не думаю, что им понравится, если моя мама предложит им сразиться на дуэли.
Калькулятрикс ухмыльнулся, обнажив зубы.
– Воображаемые не значит ненастоящие. – Он расправил зеленые перья хвоста и возложил одну из своих огромных лап, закованных в чешую из мелких монет, на ручку кассового аппарата. – Разве ваши человеческие деньги не приводят к появлению предметов по вашей прихоти? Разве они не меняют личность человека, например, превращают испуганного ребенка в лохмотьях в заносчивого промышленника в костюме? Разве они не лечат больных? Докторам же платят. Разве не могут они поражать врагов по твоей команде? Или удерживать одних людей на окраине города, а других – высоко на холме, охраняя их так же надежно, как колючий кустарник оплетает замок? Затеплить уголь в холодном очаге, перенести тебя в тропическую страну, если ты так замерзла, что не перенесешь очередного снегопада? Ну, поведай же мне, какие еще чудеса должны творить человеческие деньги, чтобы заслужить то же благоговение, которое ты испытываешь при виде любой побрякушки из Волшебной Страны? – Калькулятрикс рассмеялся так, что монеты на его горле снова зазвенели. – И не спеши-ка ты на Фондовую Биржу, детка! Там скопилось столько колдовства, что им аж потрескивает лента с биржевыми котировками, и, если достаточное количество биржевиков поверит, что у некоторой Компании есть куча денег, – ба! она тут же начинает купаться в море наколдованных наличных. А если те же самые люди решат уверовать во что-то другое, эти Дьявольские Динары моментально исчезнут при первом же заклинании. Все это золото просто – престо! – превращается в веточки, семена и сосновые шишки. Что, скажешь, Калькулятрикс лжет?
Сентябрь моргнула. Если протереть глаза, все это похоже на правду. Не так ли все и было незадолго до того, как Сентябрь появилась на свет? Разве муж тети Маргарет, тот самый несчастный Дядя, о котором так редко говорили в семье, не превратился за одну ночь из видного мужчины в пальто с меховым воротником в нищего, у которого осталась только пыльная ферма да груда внезапно бесполезных бумажек.
Медный крокодил коротко кивнул, убедившись в том, что оказался прав.
– Впрочем, довольно этих бесплатных уроков по моей редкой специальности. Как умно с твоей стороны получить что-то за так – а я почти и не заметил. Ну-с, приступим. – Он подался вперед и короткими ручками ухватился за аппарат, раскинув хвостовое оперение по всему прилавку. – В прежние времена мы были страшно отсталыми, клали на одну чашу весов твою душу, а на другую – перышко, ну и все прочее в таком роде. А теперь у нас есть Методология. Теперь у нас есть Инструменты. Это все так занимательно. Начинаем! Да! Первое Вопрошание! – Надувшись от усилия, Калькулятрикс перевел ручку кассы в исходное положение. – Профессия?
Сентябрь поникла плечами.
– Я… Пока никакой.
Медный крокодил моргнул серебряными глазами.
– Прости, – сказал он, – но это просто нелепо. Как ты можешь обрести Путь, если у тебя нет профессии? И как мы можем записать тебя в наших книгах, если у тебя нет Пути? Ты же где-то работаешь?