Девочка, которая воспарила над Волшебной Страной и раздвоила Луну

Парик прищурился – если, конечно, парики вообще умеют это делать. Его черные розочки плотно захлопнулись, белые усы надулись. Сентябрь оглядела свой черный шелковый наряд. Каждый видел в ней Преступника – и все из-за ее костюма. Но в этом и заключается цель всякого наряда, предположила она. Одежда – это история, которую ты хочешь рассказать о себе, и каждый день – разную. Даже те парни, которые носили только простые комбинезоны и никогда не причесывались, зато знали о породах скота больше, чем о моде, – и те рассказывали свою историю: «Я – человек, который ничего не знает и знать не хочет о моде, потому что о таких вещах и не стоит ничего знать, а тем более беспокоиться о них». Сентябрь не выбирала своей истории. Она вроде бы и одежду не выбирала. Она могла бы визжать и пинаться, чтобы не дать надеть это на себя. Она могла бы плюнуть в лицо Синему Ветру – и той это могло бы понравиться! Но даже если тогда она ничего не выбирала, она может выбирать сейчас, если уж выбирать так важно. Сентябрь была почти уверена, что сейчас это важно.
– Мне кажется, я должна пойти и повидаться с йети, – сказала она так громко, как только смогла. Очень важно объявить о своих намерениях максимально громко, подумала она, иначе твои намерения могут подумать, что ты их стыдишься. – Я же Профессиональный Революционер, в конце концов.
– Я бы скорее назвал тебя прогульщицей, Сентябрь, – насмешливо сказал Парик. – Если я правильно понимаю твой наряд, а я всегда понимаю правильно, поскольку прочитал все книги по геральдике и королевских кодексах, какие только есть в моем каталоге, ты – Преступник.
– А мне титул Профессионального Революционера нравится больше. В конце концов, если революция удалась, она уже не преступление.
Парик наклонился к ней поближе. Он пах лавандой и тальком.
– Вот теперь вижу! У тебя на кепке изображен анархический угольно-смоляной шеврон. Говорит сам за себя.
Аэл, взволнованный, переступал с лапы на лапу.
– В этот раз все будет по-другому! Маркиза хотя бы была приблизительно твоих размеров…
Но Алфавитарий не дал ему закончить.
– Сайдерскин хочет быть Королем Одинокой Луны, но этого нельзя допустить. Ты совершенно права! Это твой долг – пойти и… ну, я предполагаю, что ты свою работу знаешь лучше меня. Собери инструменты твоего ремесла и… сделай это. Он живет на внутреннем крае Луны. Я могу рассказать тебе о самом коротком пути через горы, хотя в этом случае я стану соучастником. Но думаю, что рискну! Библиотекарь должен быть упорным и храбрым, он обязан выдать информацию, когда ее запрашивают.
– Ну, что ж, – сказала Сентябрь с беспечной отвагой, как ей показалось, – тогда расскажи, как девочке приблизительно моих размеров управиться с йети?
Парик сморщился, заплетая и расплетая синевато-белые пряди. Через мгновение Сентябрь поняла, что именно так парики хмурятся, подобно людям в глубокой задумчивости.
– Я полагаю, тебе следует найти эту лапу йети, – вздохнул он, туже закручивая свои упругие локоны. – Без этого нечего и надеяться поймать его. Все равно что утенку состязаться с гоночным Додо.
– Ты же сказал, что она потерялась! И что ее канатами пришлось стягивать с постамента, а значит, она слишком велика, чтобы носить ее с собой. Я не уверена, что хочу применять противную высушенную лапу против того, у которого ее и украли. Если ты победил противника – это одно дело, но бить его по голове откушенной лапой его собственного прадедушки – это просто жестоко!
– Она потерялась, конечно, потерялась! Если б она не была утеряна, мы бы догадались об этом по тому, насколько состарились бы к вечернему чаю. – Локоны Парика скручивались и раскручивались. – Что же касается ее величины, я уверен, что тебе понадобится не больше ногтя, а то если возьмешь больше, то проскочишь во времени впереди него. Однако в моих книгах нет сведений о том, куда могла деться лапа, и это странно, потому что в книгах обычно есть сведения обо всем.
Сентябрь заметила, что вопрос о жестоком обращении с йети библиотекарь проигнорировал.
 
От-А-до-Л зубасто улыбнулся и блеснул огненными глазами.
– Планетарий, Альфи! Она должна отправиться в Планетарий! И я ее туда доставлю.
Парик потряс роскошными кудрями.
– Ну что за умница зверь, не зря я тебя нанял. Я очень доволен прошлым собой. Правда, я был несколько наивен касательно отношений вивернов с огнем, но зато какой подарок я бывший сделал себе нынешнему.
Виверн едва не плясал от радости, что нужно что-то объяснить Сентябрь, потому что объяснения были его вторым любимым занятием после расстановки по алфавиту, а Сентябрь знала так мало, что всегда нуждалась в объяснениях.
– Планетарий – это город на склонах Пышного Платья, жутко огромной и прекрасной горы. Его построили глассхобы, чтобы присматривать за звездами, которые склонны убегать в поисках приключений, забывая, насколько они нужны нам, приземленным людям, здесь, внизу, чтобы плавать по звездам, составлять гороскопы и встречаться с любимыми на балконе. Глассхобы – это светящиеся рыбки, вроде анчоусов, но с козлиными ногами, а свои жабры они держат в серебряном кадиле, что свисает с плавников. А плачут они стеклом! Оно просто льется у них из глаз – горячее, расплавленное, оранжевое. Как же они грустили, наверное, пока строили Планетарий! Этот город весь состоит из линз, Сентябрь! Телескопы и домоскопы, микроскопы и фильмоскопы, хромоскопы и камеры, очки и лупы, бинокли и зеркала! Можно слегка отогнуть кровельную дранку и увидеть сквозь нее весь Пандемониум. Находится Планетарий вблизи Поворотного Пункта, где наружная сторона Луны переходит во внутреннюю. Гора Пышное Платье, конечно, преграждает путь туда, но я же могу перелететь через нее. Мы выследим лапу из Планетария. Я уверен.
Сентябрь думала об Альманахе и его бескрайней любви к городу внутри него. Она вспомнила Балласт Донизу, которая курсирует вверх и вниз по дороге, успевая вовремя залатать пробоины, потому что слышит их сердцем. Вспомнила, как зловеще ухмылялся ей Синий Ветер в пальто из планет. Все, что у тебя есть. Делаешь дело и за него отвечаешь.
Сентябрь встала и вытерла ладони о черные брюки.
– Какой смысл становиться Преступником и Революционером, если не совершать безумства, о которых никто в здравом уме и не помышляет? Послушай, мое я, разве не о том мы с тобой мечтали все эти дождливые дни, чтобы перепрыгнуть через Луну, как та корова из песни, и померяться силами с йети? Конечно, у меня против него шансов столько же, сколько у божьей коровки против меня, но пусть кто-то попробует сказать, что это не настоящее приключение! Мы отыщем эту лапу, и, может быть, нам не придется сталкиваться с ним лбами, как паре самцов оленей на поляне по весне.
– Побейся за нас, за всех, – жестко напутствовал Парик.
Все-таки это была ее Луна. Ее – потому что здесь жил Аэл и потому что это была Луна Волшебной Страны. Потому что, если бы у нее, Сентябрь, была раковина, чтобы защищать и оберегать все, что она любила, она бы укрыла все это внутри и краешки подоткнула. «Пожалуй, – думала она, – возвращаться обратно в Волшебную Страну в поисках легкой добычи было бы все равно что выставить себя эгоисткой, каковой меня Синий Ветер и называла. Нет уж, если это в моих силах, то я не позволю ей оказаться хоть в чем-нибудь правой».
Сентябрь взяла Сапфировый Стетоскоп, перегнула трубку с наушниками пополам, засунула его обратно в шкатулку и захлопнула крышку. Щелчок громким эхом отразился от стен круглой Библиотеки.
– Полагаю, этот случай можно описать как Защиту Библиотеки от Ночных Мародеров, а это есть в моем контракте, – сказал От-А-до-Л, испрашивая таким способом разрешения Алфавитария на отлучку.
Парик потряс кудрявой головой и прошептал:
– Дитя мое, он нас убивает. Луна гибнет. Что мы можем сделать? Лапа – это, в конце концов, всего лишь Инструмент. Кому бы она ни принадлежала, того давно уж нет. Я должен заключить с тобой сделку. Должен чувствовать себя виноватым перед тобой. Должен презирать себя. Ведь это я рассказал тебе о ней. С ее помощью ты можешь выполнить свою работу с легким сердцем. Лучше всего предоставить все профессионалам. Я сам уж точно люблю, когда мне дают спокойно делать мою работу.