Избранница Дикой Охоты (СИ)
Я вышла в комнату. Всадник сидел за столом спиной ко мне. Простые штаны, свободная рубашка, начищенные сапоги, левая рука примотана к торсу, чтоб не бередить рану: так и не скажешь, что он был на краю смерти. Длинные волосы, небрежно перехваченные в низкий хвостик, отмыты до цвета серебра. На столе перед Рейнаром стояла миска со ступкой: кажется, всадник тоже увлёкся зельеварением.
— А вот и ничья красавица, — беззлобно пошутила Ретта, кивая на прикрытые салфеткой тарелки. — Ешь, госпожа хорошая.
Накатила внезапная волна смущения, когда оба они — и лекарка, и Рейнар — посмотрели на меня. Я скользнула на лавку напротив всадника, придвинула к себе тарелку с ещё тёплой похлёбкой. Сосредоточившись на еде, краем глаза заметила, как Рейнар отложил ступку в сторону. Меня сначала бросило в жар — от недавних мыслей на счёт его персоны, — затем по коже пробежал мороз, когда сообразила, что заканчивался третий день нашего пребывания в деревне. Время таяло, как весенний снег, а я всё не могла решиться хоть на какие-то действия.
Похлёбка кончилась. Смелости так и не прибавилась.
Вот же ерунда! Да я так не переживала, даже когда впервые защищала бюджет на следующий год перед большим начальством. Соберись, Агата, ну же!
Мы заговорили одновременно:
— Спасибо, что вернулся…
— Спасибо за спасение…
И замолчали. Я нервно крутила ложку, пока она не выскользнула из пальцев, брякнув об стол. Ладонь Рейнара накрыла мою.
— Спасибо, Агата, — повторил он, наклоняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. — Но ты не должна была так рисковать, помогая мне.
Я вздёрнула подбородок. Ладонь под его пальцами непроизвольно сжалась в кулак.
— Не хочу быть обязанной. — Ответила сухо, делая вид, что ничего необычного не произошло. — Кроме того, я лишь дождалась помощи из деревни. Это Ретта вытащила тебя с того света.
— Госпожа преуменьшает свою заслугу, — проскрипела в ответ лекарка, не скрывая усмешки. — Если бы она не вытащила стрелу, то ты захлебнулся бы кровью. Я лишь сняла воспаление. Правда, шрамы от криво зашитых ран останутся навсегда…
Я покраснела от напоминания о своих неуклюжих попытках помочь. Сердце сжалось от воспоминаний, руки будто снова стали липкими от крови всадника.
— Извини, — буркнула я, выдёргивая кулак, но Рейнар снова перехватил его.
— Ерунда. — Он нежно погладил мои пальцы, и вдруг привстав, легко поцеловал тыльную сторону ладони. — Парочкой больше, парочкой меньше — неважно. Главное, мы оба живы.
Впервые за всё время нашего знакомства я видела всадника таким расслабленным. Словно кто-то снял огромный камень с его плеч, и он, несмотря на слабость, ощутил спокойствие. В его голубых глазах исчезла прежняя настороженность. Он смотрел на меня с улыбкой, от которой пересыхало в горле.
— Ага… — выдавила я из себя.
Рейнар отпустил мою руку, возвращаясь к ступке. Щедро сыпанув в неё мелких синих цветков, он принялся растирать их в пыль с неожиданной сноровкой.
— Присоединяйтесь, госпожа. — Ретта придвинула ко мне корзину, полную лесных грибов. — Через два дня мы благодарим Матерь за обильный урожай, а пока нужно приготовиться к празднованию.
Лекарка вручила мне нож, показала, как чистить грибы, сама же продолжила сплетать в пучки растения и цветы.
— Вы знаете, что за барьером почти зима? — спросила я, неловко орудуя ножом.
Ретта кивнула.
— Сила Триединой хранит нашу деревню, даруя долгое лето, щедрую осень и совсем короткую зиму. Оттого мы и празднуем Цваэрнт, Второй урожай, когда во всем мире уже ложится снег. Вы тоже приглашены, кстати.
От неожиданности я случайно отсекла кусок мясистой грибной шляпки, за что удостоилась укоризненного взгляда от лекарки.
— А вас не смущает, что Рейнар… Что мы… — Я замялась, пряча гриб в корзинку к уже почищенным товарищам.
— Что я всадник Дикой Охоты? — спокойно закончил Рейнар.
— Если не станешь призывать своего хозяина раньше времени, то нет, — так же прямо ответила Ретта.
— Не стану, — пообещал всадник. — Сам надеюсь увидеть его ещё не скоро.
— Ну четыре дня у вас есть, — философски пожала плечами лекарка. — А дальше… Кто знает, как всё повернётся.
— Что это значит? Почему четыре? — Нахмурившись, Рейнар повернулся ко мне. — Он же не найдёт тебя здесь, верно?
А вот и настало время для откровенности. Я молчала, не зная, как рассказать обо всём. Нож в руке машинально срезал прилипшую землю, остановившись лишь когда у гриба отвалилась шляпка. Я упрямо закусила губу. С чего же начать? Рассказать про ультиматум Хейдрека? Признаться, что знаю, как снять проклятье? Или может невзначай обмолвиться, что я нуждаюсь в его помощи на одну ночь?
Ретта, почуяв назревающий спор, благоразумно удалилась из дома.
— Только не покалечьте друг друга, — попросила она скорее с улыбкой, чем с беспокойством.
Мы остались вдвоём. Отмалчиваться дальше было бессмысленно.
— Хейдрек пообещал поджечь лес вокруг барьера, если ты не приведёшь меня через неделю в Тодбург. — Я решила начать с чего попроще.
Отложив нож, отважилась взглянуть Рейнару в глаза. Его лицо застыло, прежняя расслабленность исчезла.
— Нужно уходить.
Отодвинув ступку в сторону, всадник поднялся вполне уверенно, но стоило ему сделать несколько шагов, как он покачнулся. Я успела подскочить, поддержала под руку, помогая выпрямиться. Пришлось обхватить его за талию, когда Рейнар, попытавшись отстраниться, снова начал заваливаться на бок.
— Нельзя, — возразила я, чувствуя, как ладони обжигал жар его тела. — Ты не дойдёшь до барьера — здесь полдня пути пешком. Но даже если мы сумеем выбраться, то Хейдрек просто сожжёт деревню.
— И что? — резко спросил Рейнар.
Он выпрямился, выровнял сбившееся дыхание. Мои руки соскользнули с его талии, когда всадник шагнул обратно к лавке.
— Как что… — растерялась я. — Эти люди помогли нам, они принесли тебя сюда, Ретта выхаживала нас обоих. Разве можно отплатить им такой неблагодарностью? Я не смогу обречь их на смерть.
— Благородно, — кивнул Рейнар и холодно закончил: — Правда, тебя это не сильно заботило, когда ты прокляла меня.
Его и без того чёткие черты лица ещё больше заострились после ранения. Он смотрел на меня бесстрастно, словно не было тех минут благодарности ещё полчаса назад. Я хотела взять его за руку, заглянуть в голубые глаза и пообещать, что непременно сниму проклятье, как только мы окажемся за барьером. Мне всего-то нужно освободиться от ненавистной помолвки, а потом я отпущу его, чтобы больше не подставлять его спину вместо своей.
Всё это готово было сорваться с моих губ, но я молчала. Упрёк задел за живое. Разве не отчаянием был продиктован этот поступок? И разве я не просила его о помощи безо всякой магии? Будь у меня выбор, я бы вообще здесь не оказалась. И при этом горечью отзывалось понимание: всадник прав. Я рассматривала его как инструмент, ни капли не озаботившись, чем ему это грозит.
— Извини.
Единственное слово шёпотом сорвалось с губ, но остальные так и остались не произнесёнными. Обязательно освобожу его, только попозже, когда найду в себе силы. Может, завтра или послезавтра? Представила, как вымениваю у Рейнара ночь взамен на свободу. Стало одновременно смешно и грустно.
— И какой план? — вдруг спросил Рейнар, нарушая тишину, повисшую в комнате.
— Убить Хейдрека до того, как он убьёт меня, — мрачно ответила я.
— Не слишком подробно, — усмехнулся всадник.
— Буду импровизировать. Но бегать от него я больше не намерена.
***
Следующие два дня прошли в бесконечных хлопотах. Я помогала Ретте сушить травы, собирать и чистить грибы, вязать куколок из кукурузных листьев для предстоящих ритуалов.
Рейнар быстро шёл на поправку. Не знаю, что лекарка подмешивала ему в питьё, но с каждым часом он чувствовал себя всё лучше. Уже на следующее утро после нашего разговора всадник сумел без поддержки дойти от койки до стола, а вечером скрылся в бане. Мылся он долго, я даже забеспокоилась, но Ретта велела не лезть. Когда Рейнар появился на пороге комнаты, благоухая банными травами, я выдохнула. Руку уже не приматывали к торсу, повязку с ранений он снял сам и долго не хотел принимать мою помощь по перевязке груди.